Я веером раскладывала карты на покрывале, окидывая быстрым взглядом каждую девушку. Мне не хотелось их рассматривать, не хотелось участвовать в их эксплуатации. В Школе-на-горе нам прочитали отдельную лекцию на эту тему, из которой мы узнали, что покупка, владение, распространение и даже случайный просмотр похищенных отметин вносят свою лепту в печальное положение тех девушек. Что у нас есть право не быть заодно с окружающей нас системой.
Я быстро перебирала карты, не фокусируясь на картинках, пока вдруг не ощутила зуд в кончиках пальцев, отчаянный сигнал тревоги от тела, опознавшего мою карту раньше, чем я сама ее увидела. Я набралась духу, а затем взглянула на нее.
Рисунок был изумительный. Темно-синий фон с каймой из золотых звезд. Я смотрела вперед, но стояла вполоборота. Левая рука частично прикрывала правую грудь, а другая грациозной дугой изгибалась за спиной. Волосы – мои обычные, непримечательные каштановые волосы – были изображены в идеализированном виде: длинные, густые и волнистые локоны ниспадали роскошным каскадом. И да, там было и мое тело – моя нагота.
«Звезда», – гласила подпись в нижней части карты. Одно лишь словечко. В остальном Таро-я была лишь кожей, конечностями и будущим.
Я поднесла карту к глазам. До чего странно было видеть собственные отметины, подсвеченные золотой краской! Крохотные и изящные капельки золота, словно оставленные тонкой иглой. Пришлось прищуриться, чтобы разобрать отметины на моем левом боку. Эту комбинацию можно было опознать даже без лупы. Если родители увидят эту карту – родители, которых я бросила ради переезда в горы, притворившись, что трагедия не маячит над нами, – они все поймут.
Таро имели обыкновение расходиться по свету и оказываться в руках не только у безнравственных мужчин. За ними охотились коллекционеры, почитатели искусств, толкователи, утверждавшие, что эротические карты обладают особой силой, и обычные люди, которые покупали их в качестве подарка, прикола или даже романтического жеста. Некоторые женщины покупали эротические колоды, чтобы почтить изображенных на них девушек, их красоту и их трагедию. До чего нелогичные, бессмысленные побуждения.
Родители никогда не обсуждали со мной Таро, что, впрочем, не означало, что они не ждали их появления. Возможно, мама где-нибудь на гуманитарной миссии уже услышала о том, что вышел новый тираж. Я так и видела, как она с колотящимся сердцем перебирает колоду в поисках собственной дочери. Представлять за тем же занятием отца – как он снова задерживает взгляд на моем обнаженном теле – было сущим кошмаром, но отделаться от этой мысли я не могла. К тому моменту я уже понимала, что нельзя исключать даже малейшие возможности, какими бы обескураживающими они ни были.
Я укрылась вязаным пледом, словно он мог как-то меня защитить. По официальной версии мамина гуманитарная работа заключалась в поездках за рубеж и встречах с девушками из уязвимых групп населения, о которых не заботилось их собственное правительство. Но в Школе-на-горе я узнала, что гуманитарные волонтеры также работают и в нашей стране. Видимо, подверженные риску девушки были повсюду – женщин притесняли по всему миру. В редких случаях волонтеров направляли к девушкам, которые отчаялись настолько, что были готовы себя изуродовать. Такие девушки наносили татуировки поверх отметин или красили кожу в попытке избежать того, что было им предречено. Говорили, что одна девушка из соседней страны облила руки серной кислотой, чтобы исказить свои отметины. Другая себя подожгла.
Мама проводила переговоры с местными лидерами, побуждая их пересмотреть законы. Она также проводила для девушек терапию в форме рукоделия: вязание, плетение из бисера, ткачество и крашение ткани – все способы выплеснуть энергию в творчество, которые развивали самостоятельность. В тот единственный раз, когда мама смогла навестить меня на горе, она привезла для меня восхитительное шелковое платье цвета морской волны. Сшила его девушка, которая восстанавливалась после химических ожогов, появившихся у нее в результате попытки вытравить отметины с кожи.
– Какой ужас! – сказала я тогда маме. Я хотела вернуть ей то платье, убежденная, что создавшей его девушке не помешает немного красоты в жизни. Но мама отказалась принять его обратно.
– Сотворив подобные вещи, те девушки больше не хотят к ним прикасаться. Они напоминают им о пережитом горе. – Она приподняла платье и погладила шелковистую ткань. – К тому же на тебе оно будет смотреться роскошно. Ты заслуживаешь чего-то красивого.
В тот раз я пыталась выведать у мамы побольше информации о ее гуманитарной работе. Мне хотелось узнать, что ее труд помогает изменить мир. Но она была немногословна и сказала лишь, что ее работа подразумевает соблюдение полной конфиденциальности. Я же, в свою очередь, так и не рассказала ей о Майлсе. Так же мы и ходили вокруг да около, опасаясь сболтнуть лишнего.
