Я кивнула. Кроме Джен у меня здесь было еще несколько подруг с детьми. Расхожая во многих регионах теория гласила, что давать превращенкам противозачаточные – все равно что поощрять беспорядочные половые связи. Я сполна осознала, насколько отсталыми и бесчеловечными были подобные рассуждения, только когда приехала в Школу и обнаружила здесь полные ясли младенцев и малышей, родившихся у совсем юных девушек после похищения.
– Я хочу, чтобы Софи была свободна, – сказала Джен. – Чтобы стала той, кем захочет. Понимаешь?
Я понимала. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы у этих девочек была возможность управлять своей жизнью вне зависимости от того, что написано на их коже. Хотелось, чтобы они были раскрепощенными и бесстрашными и лучились потенциалом и возможностями. Но для девушек и женщин мир был устроен совсем не так. Нам внушали чувство вины за чужие проступки, на нас возлагали ответственность за преступления, совершенные против нас самих.
Нас с рождения считали испорченными.
Я просидела с Джен дольше, чем собиралась, и наконец расставшись с ней, прошагала мимо учебной части и направилась в сторону кладбища. Меня влекло к миру мертвых, к тихому месту, где жизнь останавливала свой бег.
На горе нас обучали очень многим вещам, но иногда это образование казалось бесполезным. Чтобы избежать нежелательного внимания со стороны Министерства будущего, мы должны были вести себя осмотрительно. Мы не могли выдвигать публичные обвинения в кризисе похищений или недостаточной поддержке законом девушек в сравнении с их похитителями. Вместо этого нам приходилось работать исподволь, плавно подводя общество к переменам. Профессора рекомендовали нам относиться к этой работе как к выращиванию полевых цветов. Их семена были крошечными и безобидными на вид, незримыми после посадки в почву, и к тому моменту, когда всходили их первые ростки, посеявшего их уже давно не было в живых. На то, чтобы достичь зрелости, им требовалось много времени, но при правильном сочетании света, влажности и терпения однажды они распускались и заполняли все окружающее пространство цветом.
Образ был красивый, но я не хотела совершать плавные, микроскопические изменения. Я хотела улучшить жизни девушек и женщин. Я хотела невозможного: свергнуть владычество судьбы. Я хотела, чтобы мои предсказания исчезли, стерлись, чтобы я могла двигаться к будущему на ощупь. Чтобы я могла избавиться от знания о том, что было уготовано брату.
Дойдя до кладбища, я остановилась, рассматривая надгробия могил покойных профессоров и сотрудников школы – безмолвную территорию мира ушедших. Возможно, я видела все в неправильном свете. В конечном итоге то, что написано на моем теле, не будет иметь никакого значения. Однажды я покину мир живых, а мои кости положат в землю. Равно как и Майлса. Равно как и всех остальных.
В старой части кладбища надгробия были сделаны не из гранита, а из мрамора. На некоторых гравировки потускнели или выцвели до неразличимых, но выбитые в камне комбинации отметин по-прежнему были видны. Я подошла к могильной плите с трещиной и провела рукой по ее холодной поверхности. Элоиза Бетани Дженкинс, родилась весной и умерла всего в сорок один год. Ее памятная комбинация – две крупные отметины в форме звезд, уравновешенные сверху тремя точками поменьше – говорила о верности.
Когда женщина умирала, ее родные по традиции выбирали символичную комбинацию отметин, которую наносили на надгробие. Я прикоснулась к созвездию Элоизы, провела рукой по камню, иссеченному на память.
Я долго пробыла на кладбище, размышляя о прошествии времени, судьбе и неудачах. Той давней ночью в переулке Майлс хотел разобраться в моей судьбе, чтобы меня спасти. Он повел себя грубо и неправильно и потерпел неудачу – но все то же самое можно было сказать и о том, как я отреагировала на предсказание о его смерти. Мы были двумя родными сторонами одной медали, всегда вместе и всегда порознь. Брат и сестра. Орел или решка.
К тому времени когда я вернулась в учебную часть, урок зарубежной печати почти закончился, но я об этом не переживала. Профессор Рид уже явно знала о Таро и с пониманием отнеслась бы к тому, что мне понадобилось побыть одной. Я проскользнула на свое место как раз в тот момент, когда она подводила итог обсуждения зарубежного издания «Картографии будущего», в котором присутствовало дополнение о гендерной репрезентации.
