Вряд ли когда-нибудь Министерство будущего соизволило бы дать определение термину «гендерная репрезентация» и уж тем более выделить для него отдельную статью. Однако это издание было выпущено в отдаленной северной стране – стране настолько либеральной, что люди, рожденные в женских телах, но идентифицирующие себя как мужчины, могли отправить запрос на удаление из своего личного дела информации об отметинах. Так же и те, что родились мужчинами, были вольны сделать татуировки в виде скоплений отметин, чтобы выразить свою женскую идентичность. А все те, что определял себя небинарными личностями, имели право самостоятельно решать, до какой степени предсказания определяют их жизнь – и определяют ли ее вообще. Такой подход был настолько прогрессивным, настолько отличным от того, что я знала, что я с трудом представляла, что из этого следовало.
В Школе-на-горе я прошла множество учебных курсов – от уголовного права до статистики, геометрии и теории толкования, но этот предмет давался мне сложнее других. Взрослея, многие из нас слышали только о самых диких законах других стран; более прогрессивные зарубежные законы чаще всего оставались для нас тайной. Этот курс отчетливо продемонстрировал нам, что нравы далеко не во всех странах мира похожи на наши и что идеи, которые считались пугающими или неоднозначными в нашей культуре, в других местах могли процветать.
– С однополыми отношениями еще проще, – продолжала профессор Рид. – В этом издании не уточняется, к какому полу относятся предсказания о любовном партнере. Это еще одно серьезное отличие от нашего догматического текста.
Я бросила взгляд в сторону Кармен и Жаклин, которые начали встречаться в прошлом году. Всякий раз, видя их вместе, счастливых и безразличных к тому, как внешний мир отнесется к их отношениям, я вспоминала о Мари. Мне хотелось, чтобы однажды и моя подруга познала такую же свободу и любовь.
Мари не писала мне уже несколько месяцев, а от Кассандры весточек не было еще дольше. На горе так всегда случается, говорили нам. Иногда казалось, что друзья из дома поостыли к тебе, но это не значило, что ваша дружба закончена. Профессора уверяли нас, что, когда мы возвратимся обратно, со временем и при некоторых усилиях эти отношения могут найти продолжение.
Мне не хотелось думать о возвращении домой, даже если оно подразумевало встречу с Кассандрой и Мари или жизнь в кругу семьи. Даже если бы я нашла способ забыть, что Майлс все ближе к тому, чтобы покинуть нас навсегда.
– Селеста. – Профессор Рид стояла у моей парты. – Ты в порядке?
Я подняла взгляд. Другие девушки уже вытекали из класса – что, урок уже закончен? – а профессор терпеливо ждала моего ответа. На ней была шелковая блуза цвета лаванды, которая подчеркивала отметины медового цвета у нее на шее и ключицах, поблескивавшие на фоне ее темной кожи.
– В порядке. – Я натянула улыбку. Она уже определенно знала о Таро, о том, что мои украденные отметины появились в продаже, и волновалась за меня.
Профессор Рид в ответ не улыбнулась. Наоборот, с серьезным видом она положила мне на стол листок.
– Пожалуйста, зайди ко мне в кабинет, – сказала она. – Нам надо поговорить.
Я уставилась на нее. Поддерживая зрительный контакт, я могла игнорировать тот листок – официальное письмо с красной квадратной печатью Министерства будущего в углу. Письмо вроде тех, что профессор Рид получала благодаря своим связям и показывала мне лишь тогда, когда речь в них шла о Майлсе.
Письмо, которое, похоже, могло в очередной раз перевернуть мою жизнь с ног на голову.
