Я смотрела фотографии и думала о Дейрдре, чья жизнь могла бы сложиться совсем иначе, будь у нее возможность платить за обучение на горе. Но вместо этого, как я узнала из последнего письма от Майлса, Дейрдре снова переехала, в этот раз в город подальше, и устроилась там на фабрику швеей.
– В конечном итоге, – все говорила профессор Рид, – наше наследие – это поддержка, которую женщины оказывают девушкам. Но горой она не ограничивается. Это традиция, которая существует везде – по всей стране, во всем мире. И ты теперь тоже ее часть.
Я не сводила глаз с альбома. Девушки и женщины с фотографий неотрывно смотрели на меня, хмурые, словно призраки.
– Вы хотите сказать, что мне пора домой.
Профессор Рид взяла мои ладони в свои.
– Я этого не говорила, Селеста.
– Вам и не нужно было. Я знаю, что так будет правильно – не только потому, что Майлсу осталось всего ничего, но и потому, что я должна помогать им с Джулией.
Профессор Рид стиснула мне руки, и я отвернулась, пытаясь сморгнуть слезы. Я увидела, как за окном к кормушке подлетает колибри – ее крылышки бились так часто, что очертания их расплывались. В любой другой день я залюбовалась бы ею – как она ест, ее переливчатой грудкой и тонюсеньким клювом. Но смысла праздно наслаждаться такой красотой я больше не видела.
– У меня был совсем другой план, – снова заговорила я. – Я думала, что стану психологом. Думала, что у меня нет способностей к толкованию. Но здесь, на горе, все повернулось иначе. У Майлса есть дар, но и я его не лишена. – Я аккуратно отняла руки, чтобы промокнуть глаза. – Мне страшно, но мне пора.
– У тебя все получится, Селеста, – сказала профессор. – Правда получится. И не переживай насчет окончания учебы. Ты хорошо себя здесь проявила. Я позволю тебе завершить учебный год раньше, и ты уедешь отсюда с аттестатом.
Я взглянула на профессора Рид. На горе она научила меня столь многому, открыла мне мир, полный рассудительности, духовности и доброты. В глубине души я знала, что не смогу находиться в ее компании всегда, что однажды мне придется с ней распрощаться.
Просто не ожидала, что это случится так скоро.
Позже тем вечером, когда новость о том, что я уеду раньше, разошлась по школе, ко мне постучались подруги. Они вывели меня из общежития на ночной воздух, где меня окружило еще больше подруг. Каждая надела мне на шею венок из полевых цветов.
– Ты свободна, – произносила каждая, словно эти слова имели волшебную силу. Меня окутывал аромат цветов. Луна над нами сияла так ярко, что затмила звезды вокруг себя.
Когда я только приехала на гору, я чувствовала себя иной. Пусть здесь и были девушки вроде меня – девушки, чьи матери, тети или старшие сестры стали волонтерами, чтобы оплачивать обучение в этой школе, – большинство тех, с кем я училась на горе, происходили совсем из другого мира. Они выросли в окружении нянь, экономок и гувернанток. Они играли на фортепьяно и скрипке, участвовали в состязаниях по верховой езде и теннисных соревнованиях. У меня не было с ними ничего общего – пока меня не похитили так же, как и их.
Когда-то я считала, что похищают в основном девушек из неблагополучных слоев общества, но знакомство на горе с теми, кто происходил из мира денег и роскоши, меня переубедило. Позор уравнивал нас, по крайней мере на эти несколько лет. После выпуска мы могли при желании вернуться на гору в качестве учительниц, но большинство девушек разлетались по миру, поддерживаемые деньгами родителей. Опыт, приобретенный на горе, был лишь единичным эпизодом, периодом, который вспоминался нам с теплотой, но повторять который не хотелось.
Подруги привели меня к огромному валуну, который высился в тени позади общежития. Мы называли его путеводной звездой. Беттина и Алиша усадили меня на него, а все остальные его окружили. Они высоко воздели руки, в которых держали охапки веток, травы и листьев. Они раскрыли ладони, и все это осыпалось, словно конфетти.
– В этот день, на этой горе и в этом лесу случилось важное, – сказала Алиша. Она потерла ладонями, стряхивая с них последние травинки и пылинки. – Ты родилась.
Я подняла лицо к небу. Я думала о тех, кто действительно родился на горе, о малышках в яслях. Они вырастут, храня в сердце это место. А еще я думала о девушках, которым суждено было быть похищенными, и они об этом не знали. Думала о том, что могу использовать свои новые знания, чтобы найти способ им помочь.
– Я уже скучаю по этому месту, – сказала я, но другие девушки меня не услышали. Они водили хоровод вокруг меня, кружились, шептались, смеялись. Свободные и единые, как никогда.
