Но в то утро, когда схватили Этну, у Андерса сжалось сердце. Он не смотел на нее лишь по двум причинам: из-за сожаления, похожего на ветер — ощутимого, но не осязаемого, и чувства предательства, рвущего его изнутри своими когтями. Он, если можно было так вообще выразиться в его положении, сожалел о том, что был недостаточно близок с Этной, чтобы узнать обо всем раньше, чем произошло непоправимое. Чувство предательства возникло из-за того, что Этна никак не дала ему знать о себе, когда стала притворятся Мелантой. Она ведь могла дать ему понять о том, кто она. Хотя бы тогда, когда заикнулась про священный бой. Почему она хранила эту тайну? Он не понимал ее. Они ведь друзья. Неужели он бы ее не поддержал?
Времени в темнице было более, чем достаточно, чтобы понять — надо действовать. Он не был готов остаток жизни провести в заточении.
Андерс видел, как в тот злополучный день Этну вели в самый конец камер. Она выглядела так, будто не принадлежала сама себе. Ведомая иллюзией и не способная соображать. Она пала от руки Кая. От его алчности и жестокости. Было ли это заслуженно и справедливо?
— А с чего ты взял, что я доверяю тебе? Где гарантия того, что ты не предашь меня, помогая ей? — Кай спокойно трапезничал. Один в большом обеденном зале, где обычно ели правительницы, камеристки и сам воитель. Все так быстро поменялось под его натиском.
Лицо русала украшал отпечаток ладони Этны. Заживающий, но все-таки некрасиво-красный. Рану на шее тоже не оставили без внимания, так что теперь она не выглядела такой ужасной.
— Я слышал о бунтах. Среди бунтующих есть и воители. Уверен, там есть одна воительница по имени Гвиневра. У нее есть множесто причин для того, чтобы собрать отряд и напасть на Вас, чтобы спасти Этну, — безэмоциональным голосом проговорил Андерс. Сердце ровно билось в груди. Изгнанник не поймет его истинных намерений. — Я не разделяю такой позиции. Мы были друзьями с Этной, но после того, как она умолчала о том, кем является, я считаю это предательством с ее стороны, а потому не хочу, чтобы за нее бились горные люди.
— А возвращения Смерти ты хочешь? — русал на миг прервался, смерив воителя древним взором океанских глаз. Воин даже не дрогнул, не ощущая буквально ничего. Он нагло лгал, но при этом не боялся ничем выдать своей лжи.
— Мне все равно. Я просто не хочу, чтобы мой народ бился за предательницу. В моих интересах отвадить битву. Как только Этна окажется на троне, никто и не подумает ее защищать.
Кай улыбнулся. Кажется, ему понравились слова Андерса. Если это сработает, то они с целительницой придумают новый план, и она сможет одолеть Изгнанника, а после вернуть Смерть. Надо только, чтобы ему поверили. Чтобы чужая бдительность притупилась.
— Хорошо. И каков же твой план, воитель?
***
Сколько суток прошло? Дни и ночи сплелись в единый клубок, будто змеи на прогретом солнцем пне. Этна не чувствовала рук. Не видела ничего перед собой. Желудок сводило голодом, а жажда мучила горло. К ней больше никто не приходил. Никто не приносил воды или еды. Неужели это конец? Она правда умрет в этой тьме? На коленях и со скованными руками? Мать, она даже силу не могла призвать! Это было бесполезно. Все покинули ее. Даже молитвы, слетающие с сухих губ, были сказаны лишь затем, чтобы прервать гнетущую тишину.
В одно мгновение (может, это был день, а может, и ночь) дверь со скрежетом распахнулась. Этна подобралась, садясь на колени. Если это опять Кай… Впрочем, он должен был принести еду… Когда он уйдет, она сможет подкрепиться.
— Ешь.
Со стуком на пол опустилась миска и стакан. Голос, произнесший одно-единственное слово был знакомым. Безэмоциональным. Родным и близким. Она подползла ближе, вертя головой, чувствуя дрожь на губах. Милостивая Мать, пусть это не будет обманом ее истерзанного одиночеством сознания.
— Андерс? Андерс, это ты? Мать, как же я рада, — хрипло прошептала Спящая, начиная улыбаться. Она не видела воителя, но чувствовала его присутствие. Как ему удалось выбраться из заточения? Но так ли это важно сейчас? Главное — он тут. Проблеск надежды в ее нескончаемой тьме.
— А я нет. Ты предала мое доверие, Этна. Тебе ведь ничего не стоило поделиться со мной тем, что произошло. Как тогда, когда ты рассказала о пророчестве и сне, — голос Андерса звучал холодно. Спящая замерла. Улыбка покинула ее лицо, когда она поняла, что друг пришел сюда не затем, чтобы помочь ей. Он злился, насколько позволяло его бесчувственное сердце. Злился за предательство. Заслуженно злился. Она бы испытывала те же чувства на его месте.
— Андерс, прости меня. Я… я не могла сказать. Я так виновата перед тобой. Если бы ты знал, как сильно я корила себя за то, что не могла раскрыть тебе всей правды! Я боялась, что меня раскроют, — она хрипло засмеялась, опуская голову. Боялась, что ее раскроют. Бояться надо было отнюдь не этого, а монстра с ласковым взглядом, держащего ее за горло. Ее глаза увлажнились. Она зажмурилась. — Мне нужно было занять законный трон, чтобы после вернуть Смерть. Я должна одолеть Кая и исполнить пророчество, Андерс…
