Рядом с моей правой ногой из-под камней торчит ржавый обломок металла. Я откапываю его носком ботинка, а потом пинком зашвыриваю как можно дальше в воду. Несколько минут я вглядываюсь в мутные волны — а ну как они выбросят железяку обратно?
Вдруг меня охватывает странное чувство — будто за мной следят. Я украдкой смотрю через плечо, и душа у меня бухается в пятки.
В нескольких шагах, на каменном выступе, подергивая из стороны в сторону тощим хвостом, сидит Царапка.
— Ты шел за мной! — в ужасе выкрикиваю я.
Паршивец сощуривает желтые глазищи и мяукает — вернее сказать, этот звук лишь отдаленно похож на мяуканье. Больше напоминает скрип, с которым поднимается крышка старого сундука.
— Ты даже мяукать не умеешь как настоящий кот, — нахмурившись, говорю я и, вздернув подбородок, смеряю его таким же надменным взглядом. — Ни с места, чудовище. Держись от меня подальше, понял?
Царапка начинает быстрее дергать хвостом.
Я иду дальше, твердо решив не оборачиваться, но спустя несколько минут чувствую: я все еще не одна. И действительно: Царапка держится поодаль, но неотступно следует за мной. Я прибавляю шаг и внимательно смотрю под ноги.
Будь здесь Беатрис, она бы точно заподозрила неладное.
«Кот за тобой следит, ему что-то известно», — сказала бы подруга.
— Глупости это, — громко говорю я сквозь зубы.
Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о коте, я принимаюсь искать выброшенные на берег стеклышки. Поначалу мне на глаза попадается только всякая ерунда, но я присматриваюсь повнимательнее. И вот слева блеснуло что-то желтое. А через несколько шагов, среди камней справа от меня, замерцало что-то зеленое. Фрейлейн Гретхен была права: эти стекляшки повсюду. Я достаю ее мешочек, но не наклоняюсь, чтобы подобрать с земли находки. В этом месте с северной стороны берег делает изгиб, и я почти дошла до него. А значит, скоро будет виден Саут-Бразер. Но вместе с поворотом приближаются и здания Риверсайдской больницы, и один из корпусов привлекает мое внимание. Он бетонный, стоит совсем близко к берегу, и на первом этаже большое окно, через которое видно какое-то движение внутри.
Наверное, я не вполне понимаю, где оказалась — какое это на самом деле жуткое место, — потому что поначалу мне совсем не страшно. Я ухожу от воды и направляюсь в занесенный снегом дворик. Останавливаюсь возле дерева под окном. Дерево это голое и тонкое — полностью не спрячешься, но когда кто-то по ту сторону стекла пробегает мимо, я все равно юркаю за ствол. До меня доносятся голоса, и тут-то я и вспоминаю, что мне следует бояться, — ведь это голоса детей.
Больных детей.
Выглядывая из-за дерева, я наблюдаю за ними с грустью и восхищением, одновременно испытывая страх. На железных койках, выстроенных в ряд вдоль стен, лежат мальчики и девочки в ночных сорочках, одни моего возраста, другие постарше или помладше. Кто-то читает. Кто-то играет с резиновым пупсом. Некоторые спят. Большинство безучастно смотрят в потолок. Медсестра в защитном костюме ловит мальчика, который подбежал к окну, отчитывает его, и он закашливается.
Как раз в этот момент в дальнем конце палаты я замечаю девочку в платье. Она выделяется среди других, потому что на ней не ночная сорочка, а настоящее платье — нарядное, кружевное, будто она собралась в церковь. Я вскидываю голову. Что-то здесь неладно. Ее платье свисает как-то странно, словно ткань очень тяжелая. А ее лицо… Оно кажется мне знакомым. Каштановая коса, завязанная белой ленточкой. Пристальный взгляд карих глаз. Я точно видела ее раньше.
Неожиданно я слышу топот, будто что-то очень быстро бежит, и, обернувшись, вижу, что прямо на меня по снегу несется какое-то существо.
Оно мохнатое и страшное и по мере приближения становится все крупнее.
Закричав, я круто разворачиваюсь, но, отбежав от дерева на несколько шагов, поскальзываюсь и падаю. К моему изумлению, существо перескакивает через меня, а Царапка заходится хриплым мяуканьем. Кот шел за мной всю дорогу от берега. На долю секунды мне его даже жалко — с шерстью дыбом он прижался к земле и шипит. Но затем этот паршивец бросает меня одну, стремглав убегая прочь, и мохнатое существо (судя по всему, какая-то жалкая дворняжка) понимает, что Царапку ему не догнать.
А вот я — лежащая на земле, раненая и беспомощная — очень даже сгожусь.
Пес бросается ко мне, скалясь и брызжа во все стороны слюнями, и я начинаю вопить. Он пригвождает меня к земле передними лапами. Я в страхе ерзаю под ним, отворачивая лицо от его вонючего дыхания.
— К ноге, безмозглая тварь! К ноге! — кричит какая-то женщина.
