Мне довелось выступить на заключительном заседании, в средневековом замке Соранья, в восьми километрах от Пармы. На нем присутствовали хозяин замка, принц Мели Лупи ди Соранья и его супруга, немолодая, но очень красивая женщина с величественной осанкой. Замок Соранья (8-й век) с мощными четырехугольными башнями, выступающими по углам огромного квадратного строения, – одна из достопримечательности пармской провинции. В залах много фресок, гобеленов, картин, больших зеркал, позолоты, старинной мебели. Стены обтянуты шелком. Хотя замок и принадлежал семье Соранья, его исторические ценности были учтены государством и не подлежали распродаже. Часть замка была доступна туристам, и портье, водивший их туда, получал 20 процентов входной платы в качестве вознаграждения. Нам же замок показывал сам принц, рассказывая о нем много интересного.
В дни конгресса мы имели возможность ознакомиться со многими выдающимися памятниками архитектуры и искусства Пармы и пармской провинции, а также увидеть все, что связано с великим художником 16-го века Корреджо, о котором Стендаль писал, что он сумел «выразить красками» чувства, «которые после него сумели запечатлеть… только Чимароза и Моцарт». Неописуемое впечатление произвела на меня его величественная фреска «Успение Марии» купола пармского собора: вихрь небесных и вместе с тем таких земных, нежных и сильных фигур Корреджо, парящих в облаках; золотое сияние, пронизывающее теплые тона палитры великого пармского художника… И все это в сочетании с органной музыкой, звуки которой наполняли собор – потрясающее, незабываемое переживание этих прекрасных дней, проведенных мною в Парме.
Мы посетили также монастырь, по которому назван шедевр Стендаля, его роман «Пармская обитель». Основанный в 13-м веке, он богато украшен фресками. Его квадратный внутренний двор обрамлен великолепной аркадой. С начала 20-го века в Пармской обители размещено государственное профессиональное училище.
Недалеко оттуда, на живописном берегу горной реки По, в том самом месте, где герой романа «Пармская обитель» Фабрицио переправился через реку, спасаясь от преследователей, итальянское телевидение брало интервью у Эренбурга. Илья Григорьевич сидел на каменных ступеньках, ведущих к реке, и отвечал на вопросы сидящего рядом журналиста. Оператор направил на них объектив телекамеры. Мы с интересом наблюдали за ними. Вскоре я увидела эту сцену по телевизору в холле гостиницы: передавали хронику. Сначала показывали папу римского на церковном празднике, затем кадры военных действий на Ближнем Востоке и во Вьетнаме, а после этого – Илью Эренбурга на берегу По.
После закрытия конгресса я осталась вместе с большой группой стендалеведов еще на несколько дней в Парме. За Эренбургом приехали из советского посольства в Риме, где ему предстояло вручить скульптору Джакомо Манцу ленинскую премию мира. В тот день, вернувшись в гостиницу, я застала Илью Григорьевича в холле в обществе двух молодых мужчин. Эренбург подозвал меня и представил «наших ребят из посольства». Мы очень весело беседовали о Парме и пармской кухне, а когда Илья Григорьевич ненадолго отлучился, заговорили и о нем. Один из этих «ребят» сказал: «Я давно знаю Эренбурга. Наш Илья мировой парень!» Меня это очень рассмешило, но вместе с тем я задумалась: как молод душой Илья Григорьевич, несмотря на преклонный возраст и усталость, как он умеет найти общий язык с людьми, разговаривать с ними о том, что их интересует… Перед отъездом Илья Григорьевич пригласил меня навестить его в Риме, где я намеревалась провести неделю.
За эти дни в Парме после конгресса мы побывали на очень интересных экскурсиях: в местах, где родился и жил Джузеппе Верди, посетили несколько средневековых замков со звучными названиями – Фонтанеллато, Торрекьяра, Фелино, осмотрели фешенебельный курорт Салсомаджоре в предгорьях Апеннин. Здесь и произошел вышеупомянутый эпизод с режиссером театра Комеди Франсез Беатрис Дюссан.
В ресторане курорта Салсомаджоре гремел джаз, нескольку пар кружилось в танце. Из больших окон виднелись окрестные холмы с замками, вдали – Фиденца и Парма. Под окнами находилась полукруглая площадка, где любители стреляли в голубей, запертых в клетках. При «удачном» попадании дверцы клеток распахивались. Вдруг на окно взлетел подстреляный голубь, на стекло брызнула кровь и потекла вниз. Госпожа Дюссан стремительно поднялась с места и с видом глубокого отвращения покинула зал. Вскоре за ней последовали и другие, участвовавшие в этой экскурсии, в том числе и я.
