В 1970 году, после десяти лет внештатной работы в университете, я решила отказаться от дальнейшего преподавания. Мне уже минуло пятьдесят лет, двойная нагрузка и бессонные ночи становились невмоготу. Тогда университет предложил мне штатную должность старшего преподавателя, и я отказалась от работы в Государственной библиотеке. Это сильно облегчило мне жизнь, уже не говоря о том, что ставка кандидата наук была в два раза выше моей библиотечной зарплаты, что было немаловажно – мои младшие дети подросли и расходы значительно увеличились. К тому же лето теперь у меня было свободным, и я могла уделять больше внимания семье.
К этому времени Густав уже получил развод – его жена выполнила свое обещание, и мы стали думать о совместной жизни. На мой вопрос, не хотел бы он жить с нами в Риге, Густав ответил категорическим «нет» – он не смог бы привыкнуть к здешним порядкам и условиям жизни, не говоря уже о незнании местных языков, латышского и русского.
В 1972 году Густав пригласил меня в гости в Западную Германию, и мы договорились, что если мне дадут разрешение туда поехать, мы там оформим наш брак. Это позволило бы мне в дальнейшем проводить свой отпуск у него, пока мои младшие дети не станут взрослыми студентами, и я смогла бы переехать к нему жить. Разрешение я получила, и в 1972 году впервые побывала у Густава. Он тогда уже был на пенсии и жил в маленьком городке Шрисгейм, расположенном между Маннгеймом и Гейдельбергом, у покрытых виноградниками холмов, за которыми начинается Оденвальд, обширный холмистый лесной массив со множеством живописных селений, замков и курортов. На тропах и дорогах Оденвальда всегда встретишь туристов с рюкзаками за спинами и палками пешеходов, любящих посещать эти романтические места вблизи долины реки Неккар и знаменитого университетского города Гейдельберг, который союзники пощадили и во время войны не разбомбили.
С холмов Шрисгейма с руинами средневекового замка с высокой круглой башней – опознавательным знаком этих мест, открывается превосходный вид на городок и тянущуюся за ним плодородную долину с небольшими селениями, вплоть до Маннгейма, где река Неккар впадает в Рейн.
Я еще два раза приезжала в гости к Густаву, уже на правах жены – мы скромно отпраздновали нашу свадьбу вместе с несколькими друзьями в шрисгеймском ресторане в том же 1972 году, наслаждаясь прекрасным местным вином, произведенным по всем правилам искусства виноделия, которым славятся земли Баден-Вюртемберг (где находится Шрисгейм) и Рейнланд-Пфальц. Весной 1979 года, когда мои младшие дети уже имели собственные семьи, а Верочка уже жила в Америке, я переехала из Риги к Густаву в Шрисгейм, где провела более двух лет до его кончины от инфаркта, и еще полгода после его смерти – так долго пришлось ждать советской визы для возвращения в Ригу, хотя у меня был советский паспорт, что было вовсе непонятно старым друзьям покойного Густава, немецким коммунистам, ставшим и моими друзьями.
Мне нравились эти бесхитростные, трудолюбивые, честные и добрые люди, отличавшиеся от других добропорядочных немецких бюргеров неким идеализмом давно прошедшей эпохи, хотя их образ жизни, вполне обеспеченной, практически ничем не отличался – разве только тем, что они посещали не церкви, а свои традиционные собрания. За эти годы я хорошо узнала жизнь местного населения. Многое было мне знакомо с детства, так как я была воспитана по тем же правилам поведения. Если я в послевоенные годы полюбила Пушкина, Лермонтова и других великих представителей русской литературы и культуры, это не помешало мне сохранить память о поэзии Гете, Шиллера и Гейне, полюбившейся мне в детстве и юности. Поэтому я легко находила общий язык с людьми, с которыми я подружилась за эти годы в Западной Германии.
Среди немцев, с которыми я общалась, были не только старые друзья Густава и их семьи, но также студенты и некоторые местные жители, взгляды которых сформировались в послевоенные десятилетия в атмосфере осуждения нацистского прошлого Германии и гитлеровских злодеяний. Невольную настороженность у меня вызывали пожилые немцы, которые могли быть бывшими членами нацистских организаций и даже в глубине души сохранять прежние взгляды. Но в 70-х годах бывшие нацисты еще всячески открещивались от своего прошлого и даже считали неприличным публично признаваться в своих симпатиях к фюреру. Однако по мере ухудшения экономического положения в стране и роста иммиграции, кое-кто из старых нацистов вновь поднял голову и уже не стеснялся во всеуслышание восхвалять Гитлера и его расистскую политику, собирая отряды молодых приверженцев – неонацистов. Все же они оказались бессильными повлиять на курс Федеративной Республики Германии, вставшей на путь демократии.
