Тем временем мы подъезжали к Марселю. Узнав, что я еще никогда не была в этом городе, они предложили мне пойти с ними погулять по ночному Марселю. Я, естественно, вежливо отказалась, сославшись на усталость. Все же они проводили меня на вокзал, взяв мой чемодан, и помогли мне сдать его на хранение, после чего расцеловались со мной и ушли. У меня было такое чувство, будто я только что попрощалась с хорошо знакомыми, славными ребятами. В полуночном Марселе я долго искала комнату на безлюдных улицах, с трудом нашла свободную в весьма сомнительной гостинице, где кое-как переночевала, не разбирая постели. На следующее утро я погуляла по городу и Старому порту, наслаждаясь теплом, живописными уличными сценками и южными красками, затем села в поезд Марсель-Париж. На станции Баланс, где нужно было довольно долго ждать поезда в Гренобль, случилось забавное происшествие. Сидя на перроне, я увидела, как какой-то мужчина, пытаясь перебежать через железнодорожные пути, заметался между двумя поездами, подходившими к станции с двух сторон. Пытаясь ему помочь, я крикнула: «Месье, вот туннель, пройдите по нему!» Это был начальник станции! Он прошел по туннелю, подошел ко мне и, поблагодарив, сказал, что привык бегать через рельсы, и в этот момент совсем забыл о туннеле… Мы долго беседовали, пока не подошел мой поезд.
Два дня в Гренобле тоже были насыщены впечатлениями: о самом городе, окруженном высокими горами, о стендалевских местах, о рукописях и других материалах в музее Стендаля, о поездке в горы Веркора, к могилам французских партизан. В 1943 году в этом горном лесном массиве были построены укрепленные лагеря участников Сопротивления, в создании которых принимал участие и писатель Жан Прево, автор интересной книги о Стендале. Союзники сбрасывали туда легкое вооружение и другие материалы. В июле 1944 года немецкая альпийская дивизия окружила эти места с помощью аэропланов, сбрасывавших на парашютах специальные войска. После тяжелых боев, часть партизан сумела отойти в горы, многие были убиты или схвачены немцами.
По просьбе Виктора дель Литто со мной туда поехал бывший партизан, участник этого героического противостояния гитлеровцам. Он много рассказывал мне о событиях тех лет, и среди многочисленных могил показал также могилу партизана с русской фамилией. Жаль, что я не запомнила ее.
По возвращению в Ригу жизнь снова вошла в обычную колею: работа в библиотеке и университете, подготовка автореферата диссертации, домашние дела. К счастью, мои младшие дети, Верочка и Вова, не только не доставляли мне огорчений, но наоборот, радовали меня – просматривать их тетради и дневники было одно удовольствие. Правдивость и чувство ответственности, привитые мне в свое время дедушкой и бабушкой, я старалась привить и своим детям. Они постоянно ощущали мою любовь и заботу о них, но не росли в тепличных условиях. Я была требовательной матерью, хотя мне часто приходилось наставлять их по телефону. Но я знала, что они сделают то, о чем я их прошу и не обманут меня. Думаю, что немалую роль в том, что мои младшие дети росли хорошими, трудолюбивыми ребятами, сыграл также пример старшего брата, Эдгара, которого они очень любили и слушались. Он же, вернувшись с обязательной военной службы, работал инженером-механиком на заводе и жил со своей семьей, но как и прежде, всегда был готов выслушать, прийти на помощь. Для меня он был и оставался не только старшим сыном, но и другом, понимавшим меня с полуслова.
Очень огорчило меня письмо от Густава, полученное после возвращения из Италии. У него обнаружили рак, к счастью, в ранней стадии (он прожил после этого еще тринадцать лет, и умер не от рака, а от инфаркта). Его оперировали и долго лечили. Через год он уже настолько поправился, что смог поехать в Берлин, к своему другу Гейнцу, где мы снова встретились и провели вместе неделю, наслаждаясь прекрасными постановками в театрах и замечательным Пергамон-музеем. В театре Комише Опер шел «Дракон» Евгения Шварца – постановка, которую немцы воспринимали как сатиру на Гитлера, а советские зрители – как сатиру на Сталина. Тогда я снова увидела (через тридцать лет!) брехтовский Берлинер Ансамбль, единственный в своем роде театр. О политике мы старались не говорить, чтобы не отравить эти дни в Берлине: вторжение советских войск в Чехословакию потрясло всех. В Берлине реакция была особенно болезненной – Чехословакия была излюбленным местом отдыха для немцев из ГДР, не имевших возможности путешествовать по Западной Европе. Большинство туристов, приезжавших в Прагу, были из Восточной Германии.
Руководство Советского Союза то завинчивало гайки туже, то слегка отпускало их, что в перспективе не могло не расшатать всю эту систему. В условиях начавшейся массовой эмиграции евреев в Израиль, стало возможно приглашать в гости родственников из-за границы.
