– А, Данил… – Девушка, которая брала у нас интервью, какая-то модная блогерша, улыбается мне не первый раз. – Ваш отец говорил, вы играете в футбол?
И прежде чем я успеваю открыть рот, любимый папа уже рекламирует мою позицию нападающего лучше, чем Месси рекламировал пепси-колу. После трех предложений отец приглашает их снять в новом году мой матч, которого не будет, потому что я больше не играю. Я злюсь, пытаюсь вставить хотя бы слово, но мне не дают.
– Вы увидите талантливого капитана…
– Я не буду играть… – говорю поперек отцовского бреда, но мама цепляет меня за локоть и силой отводит в сторону. Просит помолчать и подождать на кухне, пока журналисты уйдут.
– Да пожалуйста! – психую я.
Пинаю дверь в коридор, и та с громким стуком врезается ручкой в стену. А я говорил, что стопоры нужно делать, но они не по проекту были – так отец сказал.
И он, конечно же, врывается на кухню, пока мама провожает гостей. Глаза кровью налиты, зол как черт. Что ж, сейчас мы хотя бы не скрываем друг от друга истинные чувства, так и говорить проще.
– Совсем страх потерял? Что ты там устроил? – ревет он. – Тебя с детства учили: не лезь, когда старшие…
– Помешал снять очередную телку? – в отличие от него, шепотом говорю я, чтобы мама не слышала, но меня разрывает от желания разорвать его. – Она мне, кстати, тоже глазки строила. Пообщаемся, потом телефончик дам. Тебе же не привыкать.
Он взрывается, хватает меня за ворот футболки и тянет на себя, так что ткань трещит. Или нитки это. Пофиг. Главное, что роста ему не хватает, я на полголовы выше вымахал. И сейчас чувствую какое-то невыразимое удовлетворение от происходящего и секундной паники в его глазах, когда подхожу ближе, нависая над ним.
– Я больше не в команде.
Короткое замешательство, прежде чем его лицо искажается гневом.
– Почему я этого не знал? Что натворить успел? – орет на меня и тут же добавляет по-деловому: – Я поговорю с твоим тренером.
– Да не в этом дело, – отвечаю все еще тихо, чтобы не напугать маму, которая спешит к нам с чудовищем на руках.
– Представляете, Фифа снова… сюрприз оставила! У фотографа оборудование чуть не закоротило!
– Тебе придется сыграть эту игру! – заявляет твердо отец.
Давит, потому что может. И не глядя ему в глаза, я скажу, что увижу там: знание, что он
– О'кей, в жопу всё! – вскинув руки, психую я, а папаша отшатывается от меня, будто боится, что ударю. Помнит, кто лучше обходится с грушей? – В Канаду на радость тебе не полетел, теперь на радость тебе сыграю в футбол, почему нет? Ты же для детей хочешь лучшего, да?
Он переводит взгляд на маму, сводит брови.
– На радость мне? Не полетел в Канаду? Ну, как бы не так, – с кривой ехидной ухмылкой говорит он, и этот его тон хуже скрежета мела по доске.
Хочется заставить его перестать ухмыляться. Шагаю к нему, но… мама. Как всегда, она. Встает между нами, разводит в стороны. А затем выталкивает меня из кухни, чтобы спасти ненаглядного.
– О чем он говорил? – требую у нее ответа. – Он смотрел на тебя, значит, ты знаешь про Канаду…
– Понятия не имею, о чем ты, – произносит спокойно, и эта ее манера речи убивает хуже отцовской. Так она говорит со мной, когда выбирает его. Снова и снова.
– Почему ты всегда выбираешь его? Он же ужасен. Он…
Мама невольно опускает глаза, чтобы скрыть явные эмоции, которые легко считаю, и я догадываюсь, в чем дело. Понимаю, что она в курсе нашего с ним разговора. И даже больше.
– Так он говорил правду? Ты все знаешь? О Лейле и других? – Она, черт возьми, и правда знает. – И все равно защищаешь его?
Мама не меняется в лице. Не удивлена, смиренна. Поднимает руку, чтобы потрепать меня за щеку, будто я глупый маленький щенок, которого нужно успокоить, пока он слепо тычется носом по углам, пытаясь найти маму. Я чуть поворачиваю голову и вижу на ее запястье татуировку, которую сразу хочется содрать со своей руки. Вместе с кожей.
– Любовь… – Хочет, видимо, выдать какую-то умную мысль, но я отступаю и сбрасываю с себя ее ладонь.
– Это не любовь. То, что между вами. Извращенная взаимовыгода. Не больше. Он тебе нужен, потому что у него статус и деньги, да? Боишься другого такого урода не найти?
– Данил! – осекает меня. – Что бы ты там ни думал и для себя ни решил, ты не знаешь, о чем говоришь. Это только между мной и твоим отцом.
