– Хорошо, – сказал он, – вы ждете от меня помощи, совета. Один совет я могу вам дать. – И он устремил взгляд прямо на Каннито, который, казалось, был несколько ошарашен столь решительным тоном комиссара. – У вас есть единственный надежный путь избежать любого шантажа.
Каннито проглотил слюну.
– И какой же?
И хотя Каттани произнес свои слова вполголоса, они прозвучали в ушах Каннито раскатом грома.
– Оставьте свой пост, – сказал он. – Подайте в отставку.
Шеф отдела «Зет» уронил вилку. Приставил к уху ладонь, словно хотел лучше расслышать.
– Я должен уйти? Отказаться от карьеры из-за каких-то жалких вымогателей. Да ты понимаешь, что говоришь?
Каттани развел руками.
– Это мой вам совет. Так вы сможете спасти свою жизнь, избежать огласки ваших не слишком-то красивых дел, сохраните спокойствие семьи.
– Что ты хочешь сказать? Полагаешь, эти людишки в состоянии меня погубить? Неужели ты думаешь, я их испугался?
Лицо Каттани посуровело. Комиссар обвел мрачным взглядом стол и произнес:
– Вы могли бы избежать того, что ваше имя появится в газетах. Могли бы начать новую жизнь – уединенную, без нервотрепки.
Жена Каннито разразилась слезами.
– О, господи, вы не знаете Себастьяно. Для него вся жизнь в его работе. Он меня, конечно, очень любит, но без работы он был бы конченый человек. О, прошу вас, не настаивайте!
Каннито опустил руку на плечо жены.
– Не надо, не плачь, дорогая. В сущности, только ты одна меня понимаешь. Только ты одна как следует меня знаешь.
– Прошу прощения, – сказал Каттани. – Я с вами говорил как друг.
– Гм! Понимаю твои чувства. Возможно, благородные. Обеспечить себе спокойную жизнь, быть может, для кого-нибудь другого было бы и прекрасно. Но только не для меня. Запомни это.
Черный лимузин прижался к тротуару. Маурили увидел сидящего на заднем сиденье Лаудео. Открыл дверцу и уселся рядом с ним. Машина была новехонькая – в ней еще пахло краской. Шофер тотчас отпустил тормоз, и автомобиль рванулся вперед.
Маурили нервно ерзал, наконец, потерев щеку, проговорил:
– Они решили опубликовать все, что у них есть. – Он сунул ребром в рот ладонь и закусил мизинец. – Чёрт меня возьми, ведь я сам рою себе могилу. Профессор, боюсь, добром это не кончится! – Он потер глаза. – Я уже сдал материал в типографию.
Лаудео ворковал, как голубок:
– Не тревожься, Маурили. Мы тебя не оставим. – Опустил руку в портфель и вынул конверт. – Вот возьми, это скромный знак нашей признательности. А когда будут печатать?
– Завтра ночью.
– Где? В той же типографии, которая указана на прошлом выпуске?
– Нет, нет, Той вообще не, существует в природе, – Он проверил, надежно ли лежит конверт во внутреннем кармане. – Ну зачем вы заставляете меня все вам говорить? Я же гублю себя! Проклятье, вот попал в переделку… Ну, в общем, печатаем в типографии «Стелла». Но прошу вас, не подставляйте меня под удар. Лаудео подал знак шоферу. Лимузин остановился.
– Хорошо, хорошо, – оборвал Лаудео. – Можешь ни о чем не беспокоиться. – И вытолкнул Маурили из автомобиля.
Бассейн на вилле Сорби был подсвечен снизу и казался огромным зеркалом, брошенным посреди зеленой лужайки.
– Самая серьезная проблема – это Ближний Восток, – говорил солидный господин с золотым перстнем на мизинце, обращаясь к трем дамам в длинных декольтированных платьях. – Ближний Восток приведет нас к катастрофе.
Его мрачное пророчество было заглушено оркестриком, заигравшим что-то зажигательно-веселое. Перед микрофоном появилась темпераментная негритяночка и начала в такт извиваться всем телом, испуская пронзительные вопли.
Приглашенные на этот большой вечерний прием пришли в движение, в полумраке начались танцы.
Эллис – златокудрая любовница Сорби – была за хозяйку. На лице ее застыла любезная улыбка, и она всем своим видом показывала, что все идет как нельзя лучше.
Увидев Каттани, стоящего в одиночестве с бокалом в руке, она поспешила к нему.
– Эй, привет! Ты помнишь меня?
– Конечно, помню.
– Но объясни, ради бога, на кого ты дуешься?
– Ни на кого, – Каттани с удивлением взглянул на нее. – С чего ты взяла?
Девушка состроила смешную гримаску, надув щеки и поднеся руку к губам.
– У тебя вечно вот такая мрачная физиономия, – сказала она.
С веранды донесся взрыв общего смеха. Там за столом сидели Терразини, Сорби, Карризи, несколько увешанных драгоценностями дам и двое вылощенных мужчин.
Сорби поднялся из-за стола и, попросив извинения, отошел к другим гостям.
Никто не обратил внимания на его уход. Все слушали американца, который сыпал анекдотами.
– Вот послушайте этот. Мне рассказал его сегодня мой друг по телефону из Соединенных Штатов.
Господин с пышными бакенбардами попытался сострить:
– То-то всегда занята линия с Нью-Йорком!
