– Эй, послушай! – с обидой сказала девушка. – Если ты будешь сидеть с таким кислым видом, я лучше уйду.
В уголке зала, заняв выгодную позицию, позволявшую не спускать с Каттани глаз, сидел молодой человек, который следил за ним на улице. Он медленно потягивал виски. Потом не спеша поднялся. Несмотря на массивную фигуру, двигался он легко и неслышно. Закрывшись в телефонной кабине, набрал номер.
– Он здесь, – сказал юноша и дал адрес бара. Девушка продолжала свои попытки развлечь мрачного клиента.
– Тебе что, говорить неохота? – прошептала ему на ухо.
Он не ответил. Только махнул рукой.
– Хочешь, потанцуем? – не отставала она. – Или, может, пойдем к тебе домой? – Она взяла его за руку. – Там нам будет спокойнее.
Она изо всех сил старалась расшевелить его, выходя за рамки своих, так сказать, профессиональных обязанностей развлекать посетителей. Этот хмурый мужчина, которого мучили какие-то скрытые переживания, действительно вызывал у нее жалость. И ей искренне хотелось как-то утешить его.
Чтобы не показаться совсем грубияном, он взглянул на девушку. У нее были длинные приклеенные ресницы и хорошенькое смуглое личико.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Лауретта, – радостно ответила девушка, взмахнув ресницами.
Теперь она с удовлетворенным видом открыто любовалась им, продолжая поглаживать его руку. Вдруг она увидела, как лицо его резко передернулось, словно от боли.
– Боже, что с тобой, – воскликнула девушка, – тебе плохо?
Но с ним все было в полном порядке. Не обращая на нее внимания, он поднялся из-за столика. За спиной Лауретты он заметил хорошо знакомого ему человека. Рядом с юношей, который выслеживал его на улице, с отстраненным видом сидел не кто иной, как Ферретти.
Каттани подошел к нему.
– Зачем вы ходите за мной? – спросил он. – Что вам от меня надо?
– Тоньоли…
Тот сразу понял и своими неслышными шагами заскользил между столиками к выходу. Каттани уселся на его место, еле сдерживая клокотавшую внутри ярость.
– Выслушайте меня хорошенько, – процедил сквозь зубы Ферретти. – Вам известно слишком многое. Так что уже поздно давать задний ход. Мы с вами не в игрушки играем. Поэтому, если теперь вы, все бросив, попытаетесь уйти в кусты, ваша жизнь висит на волоске.
– Это угроза?
– Это реалистичный разговор. Если вы удерете, вы станете плавающей миной. Она каждую минуту может взорваться, и результаты этого для многих могут стать поистине катастрофой. Поверьте мне, нельзя допускать, чтобы пошла насмарку столь долгая и тщательная работа только из-за того, что вам вдруг расхотелось этим заниматься. Никто, ни я, ни мои противники, не смогут позволить, чтобы вы свободно разгуливали со всей той скандальной информацией в кармане, которой вы располагаете. Поэтому несомненно одно: или те, или другие вас обязательно прикончат.
Каттани, казалось, не слишком удивила такая перспектива. Словно уже примирившись с ней, он сказал:
– Мне с этим не справиться. Думал, что смогу, но не хватает сил…
Они вышли на улицу, и на них дохнуло вечерней прохладой. С веселым смехом их обогнала стайка молодежи.
– Я чувствую, как меня засасывает водоворот, – продолжал Каттани. – Предательство, ложь, двойная игра. Среди всех этих интриг я уже не понимаю, кто такой я сам и на чьей я стороне. Я не могу заниматься любовью с женщиной, чтобы получать от нее информацию о противниках, рискуя, быть может, при этом ее жизнью. Не могу улыбаться Каннито и выжидать момент, чтобы схватить его за горло. Не могу мило беседовать с Терразини, готовясь его уничтожить.
– Без всего этого, увы, не обойтись, – сказал Ферретти. – Я вступил в Ассоциацию Лаудео, чтобы лучше следить за каждым шагом моих противников. Вы – человек прямой и честный. Но, как всем убежденным моралистам, вам неведомы нюансы, полутона, для вас существует либо белое, либо черное. Я же полагаю так: ради достижения поставленной перед собой цели, если она того заслуживает, необходимо иногда идти и на компромиссы.
Улицы центра кишели толпами шумной, подозрительного вида молодежи. Каждую ночь это сердце Рима подвергалось нашествию бездельников, приезжающих с далеких окраин. Из их машин несся грохот включенных на всю мощь магнитофонов.
– Вы поставили не на ту лошадку, – сказал Каттани. – Я слишком устал и растерян.
Ферретти его подбодрил:
– Именно такой моралист, как вы, должен, в борьбе идти до конца. Отступать теперь, когда мы уже так близки к цели, было бы непростительной слабостью.
– Я уже даже не знаю, против чего борюсь.
– Против коррупции. Но прежде всего против этих занимающих видные посты мерзавцев, которые обогащаются на гибели тысяч людей. Против торговцев наркотиками и оружием, против всех их сообщников.
Каттани приостановился. Свет фонаря падал ему на лицо, оставляя Ферретти в тени.
– А вы уверены, что вы сами на стороне тех, кто борется за правду и справедливость? – спросил Каттани.
Он увидел, как блеснули в полумраке глаза Ферретти.
– Надеюсь, что да. Я побился об заклад сам с собой. И поставил на кон собственную жизнь.
