— Ни с кем я в деревне Семетеш не разговаривал, — ответил он, бледнея. Капельки пота выступили у него на лбу.
— Адъютант! — позвал я.
Вошел Андрей Патока и застыл в ожидании.
— Позовите тех двоих.
Вошли Йошка Заяц и Мария Приложна.
— Вы знаете этих людей?
— Нет, не знаю. Впервые вижу.
— А я-то тебя, голубчик, хорошо знаю! Да и ты видел меня в деревне Семетеш, когда расспрашивал крестьян, как найти партизан!
— Это тот самый, товарищ командир! Его офицер высадил в Шатине! — со злостью сказала Мария.
Лазутчик молчал. Вдруг он повалился на колени и истерически завопил:
— Не убивайте меня, я все скажу! Только не убивайте!
— Встаньте! Как ваша настоящая фамилия?
— Плуцков… Иван Филиппович Плуцков.
Гадко было слушать исповедь предателя. Сын кубанского кулака, Иван Плуцков, изменил Родине еще в 1941 году на фронте, когда, бросив оружие, перешел на сторону врага. Там он выразил желание сотрудничать с фашистами. Гитлеровцы направили Плуцкова для специальной подготовки в шпионскую школу, находящуюся в селе Трикуле, в пятидесяти километрах севернее Братиславы. Там он и специализировался по борьбе с партизанами.
Получив задание выяснить местонахождение партизанской бригады «Родина», Плуцков вместе с офицером гестапо прибыл на автомашине из Чадцы в деревню Шатина. Перед ним была поставлена задача — во что бы то ни стало разыскать партизан, войти к ним в доверие и влиться в их ряды, а затем сообщить все сведения о бригаде и помочь немцам уничтожить ее.
Жалкий вид представлял собою этот агент гестапо, продолжавший валяться в ногах и вымаливать себе жизнь.
— Сядьте и рассказывайте более толково, — сказал я ему. — Может быть, этим вы хоть на крупицу облегчите себе наказание.
Плуцков поднялся с колен и сел на скамейку.
По его словам, для борьбы с партизанами немцы создали лжепартизанские отряды из своих людей — по 10—15 человек в каждом. Все они прошли специальную школу в Трикуле. Под видом партизан они бродили по лесам, убивали каждого встречного, грабили крестьян, насиловали женщин, избивали и расстреливали жителей деревень.
Одну из таких групп немцы направили для дискредитации партизанского отряда Макарова, который действовал восточнее нашей бригады. Эту группу лжепартизан возглавил гардист Гааль.
Плуцков сообщил также о местонахождении четырех лжепартизанских групп, которые возглавляли офицеры гестапо.
— В вашу бригаду, — продолжал Плуцков, — немцы еще раньше направили трех своих агентов. Ни в лицо, ни фамилий я их не знаю. Я должен был с ними встретиться по условленному паролю: «Я привез вам привет от Жданека». Мне должны ответить: «Он до сих пор не женат». «Все невесты ему не по душе», — должен сказать я. И только после ответа «Ну тогда мы постараемся вместе» я должен был говорить с ними откровенно.
— Вы успели с кем-нибудь повидаться?
— Нет, меня сразу задержали патрули. Но я смогу с ними связаться, — с готовностью ответил он.
Мы подготовили встречу Плуцкова в условленных местах по паролю, данному гестапо, но никто на свидание не явился.
Проникшие в партизанскую бригаду лазутчики, очевидно, уже знали об аресте Плуцкова.
Одна фашистская змея была ликвидирована. Три самые опасные ползали среди нас и могли нанести непоправимый вред. Мы были этим очень встревожены.
В тот же день ми получили поразившее нас, как громом, известие о гибели комиссара бригады Рудольфа Стоя.
За несколько дней перед этим комиссар во главе группы партизан ушел в Кораловице, чтобы отпечатать в подпольной типографии очередную листовку и организовать встречу с коммунистами города и окрестных сел.
Все шло вначале хорошо. Рудольф Стой провел совещание с коммунистами и связными бригады, дал им задания. На второй день он отправился на квартиру партизана Коболко. Это было первого марта 1945 года. На квартире находился небольшой печатный станок. Трое из шести сопровождавших комиссара партизан печатали листовки, а остальные несли караульную службу вокруг дома.
Было уже одиннадцать часов вечера, и печатание листовок подходило к концу. Рудольф Стой в последний раз прочитал листовку на чешском языке и остался доволен.
— Это будет действовать не хуже наших партизанских мин, — говорил он, потирая руки.
Вдруг за окном раздалась автоматная очередь. В комнату вбежал партизан и крикнул:
— Немцы окружили дом!
— Спокойно, — сказал комиссар, — никакой паники. Будем драться до последнего патрона. Живыми не сдаваться!
Партизаны потушили свет, схватили автоматы и подбежали к окнам.
— Стрелять только по целям! — крикнул Стой. — Бейте по вспышкам!
Немцы ожесточенно обстреливали домик из автоматов и пулеметов.
— Партизан, сдавайся! — закричали они через некоторое время.
— Не дождетесь, собаки! — крикнул Рудольф Стой и хлестнул из автомата на голоса.
И снова в окна и двери домика с грохотом устремились огненные струи пуль. Перестрелка стала еще более ожесточенной. Уже умолкли автоматы партизан у трех окон. Силы обороняющихся убыли наполовину.
— Кто жив, прорывайтесь с гранатами, а я задержу немцев! — крикнул комиссар.
— Мы останемся с вами, комиссар! — возразил кто-то в темноте.
