Почему из всех английских королей, имевших репутацию настоящих правильных рыцарей, я выбрала именно Эдуарда IV? Прежде всего потому, что он с этой точки зрения наименее изученный. Если о знаменитом Ричарде I Львиное Сердце практически все знают, а о мужественных Эдуарде III и Генрихе V известно как минимум знатокам рыцарской темы, то Эдуард IV как личность всегда был несколько в тени событий Войны Роз и трагической истории, связанной с его сыновьями и его братом Ричардом III[36].
Между тем, как считает Эмма Левитт, Эдуард, сам пришедший к власти во время гражданской войны и свергнувший тихого религиозного Генриха VI, считавшегося несколько слабоумным, сумел закрепиться на троне именно потому, что являл собой пример несомненной рыцарской мужественности.
Прежде всего он был очень хорош собой, причем именно в том стиле, в каком описывали героев рыцарских романов, – высокий (189 см), статный, сильный, красивый. Французский дипломат и историк Филипп де Коммин, известный своими мемуарами, описывал Эдуарда IV как человека «красивее любого жившего тогда мужчины». Ему вторили и другие хронисты того времени, и авторы сохранившихся личных писем. Кроме того, Эдуард был известен своим огромным успехом у женщин, что после почти монашествующего Генриха VI тоже шло ему только в плюс в глазах окружающих, поскольку свидетельствовало о его несомненной мужественности.
Проявил себя Эдуард IV и на поле боя – тот же Коммин писал, что он выиграл по меньшей мере девять крупных сражений. А доктор Энтони Корбетт, автор Edward IV, England’s Forgotten Warrior King: His Life, His People, and His Legacy, в своем исследовании называет Эдуарда великим полководцем своего времени, не проигравшим ни одного сражения, которым руководил. Более того, несомненным достоинством Эдуарда в глазах воинской элиты было то, что он командовал не откуда-то из безопасного места, а всегда был на передовой и лично активно участвовал в сражении. В этом его сравнивали с Генрихом V, который во время Столетней войны практически завоевал Францию и на память которого англичане чуть ли не молились.
Когда активные военные действия закончились, Эдуард IV нашел еще один способ укрепить свой авторитет в качестве короля – он вновь начал проводить рыцарские турниры, которыми совершенно не интересовался его предшественник. В марте 1467 года он даже сам вышел на ристалище, что произвело большое впечатление на вельмож и джентри, потому что это был первый случай личного участия короля в турнире со времен Эдуарда III, считавшегося эталоном рыцаря. Джон Пастон[37] даже писал своему брату, что это было самое замечательное зрелище в Англии за последние сорок лет.
В следующем турнире, который происходил в том же году и где встречались английские и бургундские рыцари, Эдуард уже личного участия не принимал, но Эмма Левитт считает, что он и его сумел использовать для укрепления своего королевского статуса в глазах подданных и своего личного престижа как настоящего рыцаря.
В частности, он использовал свою власть, чтобы остановить чересчур яростный пеший поединок, когда у одного из рыцарей оказался разбит наплечник.
Когда я только занялась исторической реконструкцией, меня глубоко поразило, какое в российской реконструкции Средних веков пренебрежительное отношение ко всему, кроме костюма.
То есть одежда на мероприятиях изучалась чуть ли не под микроскопом, а на все остальное – соответствие выбранному образу в том, что касается поведения и окружения, – в лучшем случае не обращалось внимания, а в худшем это резко пресекалось, объявлялось театральщиной, ролевыми играми и т. д.
Когда наша команда при организации рыцарских турниров стала требовать, чтобы каждого рыцаря сопровождал хотя бы один оруженосец, а у дам были фрейлины и все они вели себя как полагалось в Средние века, это вызывало протесты, оскорбления и обиды. Особенное негодование у некоторых людей почему-то вызывали обязательные поклоны, хотя в Средние века кланялись все, включая королей, – это был важный способ коммуникации в отсутствие технических средств для усиления голоса и, конечно, показатель субординации.
