Недостаточная проработка турнирных правил, а также явное пренебрежение ими ради достижения победы зачастую приводили к серьезным эксцессам и ставили под угрозу не только здоровье, но и жизнь бойцов. Так, в 1274 г. английский король Эдуард I Плантагенет, возвращавшийся из Святой земли, принял участие в турнире, организованном графом Шалонским. В ходе состязания французский граф, позабыв о рыцарской учтивости, обхватил Эдуарда за шею и попытался стащить с коня. Рослый Плантагенет, обладавший богатырской силой, мощным ударом выбил обидчика из седла, чем подал знак к всеобщей потасовке. Вмиг забыв о турнирных правилах, французские и английские рыцари превратили ристалище в поле боя. К сражающимся присоединились пешие слуги и зрители. “Малое Шалонское сражение” закончилось триумфом английского венценосца, коего неосторожный граф, дабы избежать дальнейшего кровопролития, поспешил признать победителем турнира».
У Марии Французской, поэтессы рубежа XII–XIII ве-ков, есть замечательное лэ (что-то вроде стихотворной новеллы) о некой прекрасной даме из Нанта, которую любили четыре рыцаря, но все они были столь одинаково храбры и благородны, что она никак не могла выбрать одного из них. Тогда они решили помериться ловкостью и покрасоваться перед своей дамой на турнире. Но и там они были равны, и тогда стали рисковать, чтобы все же вырваться вперед в ее глазах. В итоге трое погибли, а один был тяжело ранен. Отдельно можно уточнить, что никто не стремился их специально убить, это была типичная для того времени трагическая случайность – кто сильно рисковал, те нередко так заканчивал.
На этом месте мелодрама, превратившаяся в трагедию, приобретает слегка трагикомические черты, потому что тот рыцарь, что остался в живых, тоже не смог принять благодарность своей дамы, ибо был ранен «немного выше ног» и стал неспособен к сексу. Вот такая она – куртуазная поэзия…
При этом Кин цитирует одного из авторов XIII века, который уже начал сетовать, что турниры становятся чересчур мягкими и церемонными и надо сделать их более напряженными и опасными, потому что их цель – выявлять тех, «кто имел достаточно мужества, чтобы вытерпеть физические страдания и невзгоды, а ведь именно эта способность и отличает человека, способного вести за собой боевой отряд… способного выдержать вес своих доспехов и, не останавливаясь, двигаться вперед и не обращать внимания ни на жару, ни на усталость… даже если по челу и телу ручьем струятся пот и кровь, ибо эту влагу я считаю естественным и почетным омовением рыцаря».
Со своей стороны добавлю, что не очень понимаю, что не устраивало этого средневекового любителя турниров пожестче. Ведь даже сейчас, когда турниры реконструируются с соблюдением современных правил безопасности, пот там льется рекой, да и кровь бывает тоже – лет десять назад на конном турнире в Москве на моих глазах рыцарю всадили под ребра обломок копья. Все обошлось, он жив-здоров и до сих пор продолжает сражаться, но кровь, заливающая роскошное одеяние, оставила незабываемое впечатление. Видела я и пеших латников, в тридцатиградусную жару шесть часов не вылезавших из доспехов и продолжавших сражаться. Оруженосцы остужали их, выливая им из кувшинов воду за шиворот (а латы всем потом пришлось отчищать от ржавчины, но современные рыцари тоже готовы на жертвы ради участия в турнирах).
Ну и, конечно, надо напомнить, что церковь продолжала протестовать против турниров, запрещала хоронить погибших в освященной земле и вообще всячески пыталась воздействовать на светских государей, чтобы они запрещали проводить турниры. Аргументы у служителей церкви были вполне серьезные – что рыцари гибнут не за веру или своего сеньора, а из пустой жажды славы. Что они разжигают ненависть, потому что друзья одних погибших впустую норовят отомстить, и так появляются другие погибшие. Что они способствуют разорению целых семейств – рыцари тратят огромные деньги на то, чтобы покрасоваться. Что они схожи с азартными играми – в них можно потерять все, что имеешь, к тому же одни рыцари беззастенчиво грабят других, назначая огромные выкупы. Ну и так, по мелочи – что все это ради тщеславия и похоти, потому что участники хотят получить славу и завоевать женщин. Так что участники турниров в какой-то степени вполне заслуженно объявлялись церковью распутниками, стяжателями, азартными игроками и, наконец, потенциальными самоубийцами.
И что особо интересно, вскоре церковников в этом вопросе начали поддерживать и короли. Даже те, кто сами с удовольствием участвовали в турнирах, рано или поздно сталкивались с тем, что а) у них вой-на на носу, а рыцарей не найти, они уехали куда-нибудь за пролив подраться в каком-нибудь турнире; б) а многие еще и погибли, хотя очень нужны были тут, защищать своего короля. Кроме того, под прикрытием турниров некоторые крупные феодалы строили заговоры и обсуждали свои сепаратистские планы. Так что короли все больше начали соглашаться с церковью и местами-временами запрещать турниры или как-то их ограничивать.
