На договоры о братстве между рыцарями стоит обратить отдельное внимание. Как минимум очень любопытно то, что в Средние века два рыцаря, братаясь, не просто произносили клятву – на крови, перед алтарем, при свидетелях, как это описывалось в романах, а заключали письменный договор, где прописывали свои обязательства по отношению друг к другу. Не слишком романтично, но зато очень практично.
«Я, Томас, сын короля, герцог Кларенс, клянусь верой своего тела, всеми клятвами, которые может дать любой благородный человек, быть настоящим и хорошим родственником, братом, соратником по оружию и другом во всех случаях моему очень дорогому и любимому кузену Шарлю, герцогу Орлеанскому, и служить ему, помогать, давать советы и утешать его, а также охранять его благополучие и честь всеми способами и всеми силами…» Это первые строчки договора 1412 года между двумя такими важными людьми, как Томас Ланкастер, герцог Кларенс, второй сын английского короля Генриха IV, и Шарль Орлеанский – французский принц из дома Валуа, отец будущего французского короля Людовика XII.
Кстати, именно Шарль Орлеанский является автором первой известной нам валентинки, он написал ее своей второй жене, когда сидел в английском плену: да, братский союз оказался не слишком долгим. Впрочем, учитывая, что отец Шарля, герцог Луи Орлеанский, всего за несколько лет до того обменялся похожими клятвами с бургундским герцогом Жаном Бесстрашным, обещая, «что они будут сражаться против тех, кто захочет сделать что-либо против чести и выгоды каждого из них», а через год был убит по наущению этого герцога, у Шарля, можно сказать, все было отлично. В плену его не обижали, он был на почетном положении, писал стихи, блистал при дворе, а через 25 лет вернулся на родину, где счастливо женился в третий раз – вторая жена умерла, пока он был в плену. Он был трижды женат, все три раза счастливо.
Возвращаясь к их договору с герцогом Кларенсом, следует отметить, что, конечно, это не совсем настоящее братание. У таких высокопоставленных феодалов романтические братания по зову сердца бывали в основном только в рыцарских романах. Такое могли себе позволить сэр Ланселот или Роланд, но реальным принцам приходилось выживать в жестоком мире политических интриг, поэтому все красивые слова о братстве в их договорах – только форма, дань куртуазной традиции, а по сути, договор он договор и есть, деловая бумага, где расписаны обязательства сторон.
Но иногда форма не менее важна, чем содержание, и договор между герцогами Орлеанским и Кларенсом (а также им подобные) – именно такой случай. Подписывая их, принцы не просто заключали некое соглашение, они еще и публично демонстрировали свою приверженность рыцарским идеалам. То есть это была, с одной стороны, показательная преемственность благородных традиций, заложенных королем Артуром и другими легендарными рыцарями, а с другой – принцы как бы транслировали рыцарству, что являются одними из них, первыми среди равных.
С королями и принцами все понятно, но ведь и простые рыцари очень часто оформляли свои братские клятвы договором, где, кроме заверений в вечной дружбе и обещаний помогать и утешать друг друга, прописывались вполне конкретные обязанности сторон. «В контракте Молинье-Винтер, – пишет Брэдли об уже упоминавшемся договоре между английскими латниками Николасом Молинье и Жеаном Винтером, – ответственность за оказание помощи оставалась и после смерти: предусматривалась поддержка будущих вдов, образование будущих детей, финансовая поддержка семей, потерявших близких, а в случае, если оба умрут, не оставив наследников, их имущество подлежало ликвидации для оплаты месс по их собственным душам и душам их близких…
При таких весомых и далеко идущих обязательствах институт боевого братства может оказаться очень дорогостоящим, если один или оба человека подвергнутся нападению, особенно если их схватят и будут удерживать с целью получения выкупа. В контракте Молинье-Винтер было четко указано, каковы будут обязательства каждого названого брата в таких ситуациях, что указывает на то, что плен и выкуп были очень реальными опасностями для средневековых воинов и что договоры братства могли быть использованы для распределения финансовых рисков между обеими сторонами…
С другой стороны, в таких контрактах также был заложен потенциал получения большого вознаграждения. Молинье и Винтер планировали объединить свои военные доходы, разумно их инвестировать, а затем разделить поровну в будущем, когда оба закончат воевать. Идея заключалась в том, что братья по оружию будут заботиться о телах, собственности и общем благополучии друг друга, используя все имеющиеся в их распоряжении средства».
