А это, скажем прямо, в Средние века было уже немало, поэтому практически все громкие случаи нарушения братских клятв происходили в смутные времена – в разгар войн, междоусобиц и безвластия, когда репутация утрачивала свое значение, а количество грехов на многих рыцарях становилось таким, что одним больше или меньше – было уже не важно. Как Лимузен из истории, изложенной Фруассаром: он ведь и в войне переметнулся на другую сторону, то есть нарушил не только братскую клятву. И хотя Фруассар сохраняет нейтральный тон (потому что Лимузен перешел на сторону французского короля), заметно, что его бывшему побратиму Рэмбо он сочувствует больше.
Поэтому, несмотря на то что договоры между «братьями по оружию» были не всегда надежны, рыцари, как пишет Брэдли, «продолжали становиться братьями по оружию, возможно, иногда даже искренне веря, что это может “поддерживать вечный мир и любовь”…
Идеальное братство предполагало любовь, уважение, взаимную поддержку и сотрудничество… Братство… в своем идеальном виде было явно позитивным институтом, призванным обеспечивать стабильность, поддержку и дух товарищества в опасном мире».
Поскольку популяризация идеи рыцарского братства шла через куртуазную литературу, на ней стоит остановиться отдельно. Чтобы понимать, что представляли из себя отношения реально существовавших рыцарей, надо понимать, на какие образцы они ориентировались, кому подражали.
«Архетипической парой, – пишет М. Беннетт, – были Роланд и Оливье из “Песни о Роланде” и различных других произведений. Хотя самая старая версия “Роланда”, какой мы сейчас располагаем, датируется периодом 1140–1170 годов, эти имена встречаются вместе уже в начале одиннадцатого века. Это свидетельство как древности легенды о Роланде, так и торжества товарищества между воинами. Справедливости ради стоит сказать, что эти отношения являются наиболее значимыми и интенсивно описанными в рыцарской литературе. Связь между Роландом и Оливье выражена значительно более эмоционально, чем между Роландом и его невестой Альдой, сестрой Оливье. Она появляется всего дважды, во второй раз просто для того, чтобы упасть в обморок при известии о смерти Роланда. Альда, однако, занимает центральное место в “гомосоциальной” связи между двумя мужчинами, то есть в том, как мужчины формируют отношения друг с другом ради личной и политической выгоды… Как и многие другие дружеские отношения рыцарей, эти началась с вражды: Роланд попытался похитить Альду и закончил тем, что ввязался в рыцарский поединок с ее братом и защитником».
«Песнь о Роланде» и всевозможные дополнения, рассказывающие о разных периодах биографии Роланда, долгое время считались главным произведением рыцарской литературы, пока не набрал популярность артуровский цикл. Уильям Мальмсберийский, английский хронист XII века, писал даже, что в 1066 году перед битвой при Гастингсе «Песнь о Роланде» исполнил рыцарь-менестрель, который первым хотел нанести удар врагу.
Кого мы, по сути, видим в этой истории? Роланд и Оливье – два наделенных всеми достоинствами рыцаря, прошедших путь от хорошей драки до дружбы навек. Скажем прямо, этот архетип не изжил себя до сих пор, вспомним неувядающую популярность д’Артаньяна, чья вечная дружба с мушкетерами началась тоже с конфликта. При этом они оба прекрасны, но не идеальны, и скорее дополняют друг друга – безрассудная храбрость Роланда уравновешивается рассудительностью Оливье. К сожалению, это не всегда помогает – в итоге они оба гибнут, но Роланд успевает оплакать погибшего друга и от горя даже лишиться чувств.
На этом и аналогичных моментах в куртуазной и рыцарско-героической литературе, когда прекрасные рыцари рыдают, лишаются чувств или кидаются друг другу в объятия, орошая слезами, а также обмениваются поцелуями (что они делают довольно часто), современный читатель нередко начинает подозревать, что их нежная дружба вовсе не так уж чиста и невинна.
Что поделать, во-первых, мы уже пережили сексуальную революцию и привыкли во всем видеть секс, а во-вторых, мы находимся в плену стереотипных представлений о нормальном мужском поведении. Читая средневековую литературу (как, впрочем, и античную или литературу Древнего Востока), надо все время отдавать себе отчет, что привычные нам мужская сдержанность, уверенность, что «мужчины не плачут», строгость мужской одежды и прочие традиционные признаки «настоящего мужчины» – это продукт позднего Нового времени.
Много тысяч лет мужчины носили яркую одежду и обтягивающие чулки, обвешивали себя драгоценностями, периодически становились на высокие каблуки, надевали парики и покрывали лицо макияжем. А еще они рыдали, падали в обморок и охотно выставляли все свои чувства напоказ.
