— Каракулев в сторону, — подскочив к казённику, я одним сильным рывком открыл тёмное отверстие зарядной камеры ствола, куда тут же и всунулась гильза. Юрочке, лишь только лёгким толчком досыльника осталось дослать гильзу вперёд и клин, сочно чавкнув, поднялся вверх. Гаубица была заряжена.
Отскочил на своё место и громко скомандовал: — Огонь!
Исмагилов дёрнул ручку спуска и гаубица, выкинув белый клуб дыма, глухо бабахнула. Если бы это был выстрел настоящим, боевым снарядом, то произошёл бы откат ствола и клин-затвора автоматически опустился и выбросил стрелянную гильзу, но при холостом выстреле этого не происходит и Юрочка, ухватившись за рукоять вновь попытался опустить клин, также лихо как и я. Резко и сильно дёрнул её вверх, но потная ладонь сорвалась с рукояти и Каракулев со всего размаха врезался локтём в массивный регулировочный болт уравновешивающего механизма. От резкой и сильной боли он волчком закрутился на корточках около правой станины, а посредник радостно закричал: — Сержант, у тебя заряжающий «ранен» и вышел из строя…
— Исмагилов, окажи помощь Каракулеву, — наводчик оторвался от прицельных приспособлений, подбежал к заряжающему и помог ему отойти к ящикам с боеприпасами, где стал снимать с него бушлат, а я прильнув к прицелу, вёл ствол по дамбе пока не уткнулся в характерные очертания башни танка, выглядывающей из-за дамбы.
— По танку…, Кумулятивным, Невращающимся…, Прицел восемь, шкала БП, Заряд полный… Зарядить…, - центральную марку оптического прицела навёл в верхний край башни и услышал чавкающий звук закрывшегося клина. Молодцы узбеки — справились без заряжающего.
Выстрел и новая команда самому себе. Выстрел! Поворачиваю ствол дальше — ещё цель. Выстрел! Ещё Выстрел!
На десятом выстреле, подскочил Исмагилов: — Товарищ сержант, у Каракулева всё нормально…, ничего не сломано… Лишь сильно ударился… Я ему сейчас локоть бинтом сильно затяну…
— Давай…
Выстрел! Пехота поднялась и пошла вперёд. Ещё Выстрел! Всё дальше стрелять уже нельзя: в реальной боевой обстановке можно и своих зацепить осколками. Замолчали остальные гаубицы взвода. Посредник переместился к пятому орудию, где о чём то разговаривал с командиром взвода Барабанчуком.
Ещё через пару минут за дамбой скрылись последний БТР, а к реке на той стороне, тяжело и натужно гудя, подъезжали мощные КРАЗы, таща на себе огромные понтоны. Сдав задом практически в воду, они скидывали понтоны с себя и те, оказавшись на поверхности реки, сами раскладывались превращаясь в большие железные плоты. Тут же суетились выкрашенные защитной краской небольшие и юркие катера, ловко подхватывали раскрывшиеся понтоны и стягивали их к одному месту, стыковали между собой и прямо на наших глазах быстро формировался наплавной мост.
К тому времени как ПТС переправили всю батарею: гаубицы и автомобили на наш берег, мост был готов и по нему пошли подразделения второго эшелона, для того чтобы поддержать успех мотострелков. А сверху нас, пролетая невысоко над водой кружились самолёты, прикрывая переправу войск.
Меня к себе подозвал командир батареи: — Цеханович, что у тебя с Каракулевым?
— Нормально, товарищ старший лейтенант, лишь сильно ударился локтём, но ничего не сломал. Санинструктор Самонов сказал, что всё обошлось.
— Ну что ж, это хорошо, что всё хорошо, — скаламбурил комбат, — тебя посредник тоже очень хорошо расхваливал. Если так и дальше пойдёт — готовься к отпуску.
К вечеру наш артиллерийский полк сосредоточился в глубине леса в километре от небольшого городка. Воевали на ученьях мы уже трое суток, все устали. Особенно офицеры и сержанты, которые были старшими машин. Все марши совершались ночью и вроде бы можно было выспаться днём, но мелочная суета, постоянные проверяющие и непрерывно поступающие вводные не давали возможности для отдыха. Так, где то прикорнёшь немного, минут на тридцать-сорок, и опять тебя подымают. А сегодня ночью решили войскам дать отдых на целую ночь. Пока становились в колоннах на лесных дорогах, пока заканчивали маскировку — стемнело. В предвкушении отдыха, я весело суетился вокруг машин взвода, проверяя у подчинённых оружие и снаряжение, как около меня внезапно возникли тёмные силуэты командира батареи и командира взвода.
— Ну, как Цеханович, дела, настроение? — Спросил комбат.
— Нормально, товарищ старший лейтенант. — Бодро отчеканил я, но слегка насторожился.
— Что ж, это радует. Ну-ка отойдём сержант в сторону.
Мы отошли в сторонку и комбат с сожалением в голосе сказал: — Цеханович, понимаю — ты как и все остальные старшие машины не спал на марше. Да и днём отдохнуть не получалось, а сейчас ждёшь отбой, чтобы завалиться на боковую. Но у тебя это не получится.
Старший лейтенант Белов замолчал и хорошо, что было темно и офицеры не видели моего огорчённого вида. Помолчав, комбат продолжил.
— Хочу тебя сегодня на ночь поставить дежурным по батарее. Как ты сам смотришь — Справишься? Я ведь могу просто приказать тебе и всё, но в тоже время понимаю, что ты тоже устал не меньше других. Вот и спрашиваю.
— Справлюсь, товарищ старший лейтенант. Не беспокойтесь.
