— Хамурзов, Руфулаев, я в столовую на заготовку, — принял мгновенно единственно верное решение и мигом скрылся за дверью, а вслед мне нёсся хор возмущённых голосов комбата, старшины и взводников… В этом хоре, почему то громче всех звучал голос Барабанчука.
По случаю проведение строевого смотра, физзарядку отменили и вместо неё назначили завтрак. Заготавливать, как это было в учебке, в принципе было нечего и до прихода батареи, я бесцельно слонялся по второму этажу столовой, нарезая круги вокруг наших накрытых столов. С шумом и гамом ввалилась батарея и своими шуточками и подколками ввергла меня в ещё большее уныние. Внешним видом, впрочем, тоже — половина батареи была перепачкана краской. Дембеля кидали на меня изучающе-любопытные взгляды, но молчали, а после завтрака, отведя в сторону, на меня с руганью накинулся замкомвзвод: — Боря, ты чего охерел, что ли? Ты что себе позволяешь? Тебе напомнить кто ты такой? Ты — черпак, понимаешь — ЧЕРПАК, а ты рот разеваешь… На кого? Подумаешь своих дембелей под себя поджал, только ты чего то забыл, что их у нас в батарее помимо Дмитриева и Камалетдинова ещё тринадцать человек. Тебе пока повезло, если бы физзарядку не отменили, так тебя бы и отметелили, но всё равно разборок тебе не миновать… Даже ума не могу приложить, как тебе помочь, — Фёдоров с досадой почесал лоб и выжидающе уставился на меня.
Я и сам понимал, что разборок мне не избежать и скорее всего они будут после отбоя. И второй час как ломал голову над насущным вопросом — Что мне делать? Тяжело вздохнул: — Ладно, Николай, не заморачивайся. Чему быть — того не миновать. Сам разберусь с дембелями, меня вот больше Барабан беспокоит — вторую испорченную форму он мне не простит…
Фёдоров рассмеялся: — Да, Барабан, орал как сумасшедший и хорошо, что ты вовремя слинял.
— Во, во… А насчёт черпака: так помимо того что я черпак, я ещё и сержант. И если на месте каптёрщика был бы другой дембель, может быть и по другому с ним разговаривал, а так сидя в каптёрке жопу отрастил, на занятия не ходит и ещё пургу тут гонит. Да у меня Руфулаев, как солдат больше значит и умеет, чем этот дембель…
— Тихо, тихо… Чего ты раздухарился? Думать надо как из этой ситуации выходить, сам то не дёргайся.
В батарее появился, когда все ушли на строевой смотр. В течении часа с нарядом навели порядок, я немного подкрасил смазанную краску на стенах и стал терпеливо ждать посещения командира полка. Командир полка держал полк в кулаке и полк в его руках был как игрушка, в хорошем смысле слова. Его помимо того что все уважали, но и побаивались. Подполковник Шляпин драл офицеров за недочёты, упущения по службе, правда по справедливости, но к солдатам всегда относился по отечески. И если командир посещал казармы, что он делал раз в месяц, то это походило на посещении казарм самим министром обороны. Поэтому и сейчас командиры батарей, командир дивизиона метались по этажу чересчур озабоченные. Лишь комбат нашей батареи, зайдя в расположении, молча поднёс к моему носу кулак и также молча потряс им перед моим лицом, что означало — Ему некогда и он разберётся со мной позже.
Осмотр нашего этажа, где проживала вторая батарея, наша и взвод управления дивизиона, командир начал со второй батареи и завертелось: старший лейтенант Булатов то и дело принимал стойку «Смирно» и что то озабоченно чиркал в своей рабочей тетради ручкой, когда командир распекал за очередной недостаток. Во взводе управления дивизиона из стены вызывающе торчали два здоровенных и ржавых загнутых гвоздя, а петля одной из тумбочек была пробита гвоздём «соткой», который естественно насквозь пробил тонкую стенку тумбочки и банально был загнут. Теперь командир драл командира дивизиона подполковника Никиткина и грозный, командирский рык явственно долетал до нас. Комбат ёжился и нервно поправлял на себе форму. Но наконец то подполковник Шляпин вышел из расположения взвода управления и направился в нашу сторону. Комбат встретил его, доложился и пошёл вместе с ним по коридору в мою сторону. Согласно Устава, я должен только представляться, что и сделал: — Товарищ подполковник, дежурный по первой батареи младший сержант Цеханович.
Выслушав меня, лицо командира смягчилось и он повернулся к командиру батареи: — Кстати, Чумаков, мне сегодня на утреннем докладе дежурный по полку доложил, что только твой дежурный ночью правильно организовал службу наряда. Так что поощри его. А так, товарищ капитан, я доволен порядком в вашем подразделении. Работайте так и дальше.
Командир развернулся и сопровождаемый командиром дивизиона вышел на лестничную клетку. Через полминуты подполковник Никиткин вернулся обратно и он вместе с Чумаковым замерли, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам. А там опять бушевал командир, потом он ушёл на первый этаж в батарею управления и арт. разведки и его ругань стала слышна глуше.
Никиткин посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на комбата: — Чумаков, поощри Цехановича, это он своей правильной службой сегодня спас тебя от разноса. Командир даже никуда не заглянул.
