Сержант огорчённо хлопнул себя по карманам и, убедившись в правдивости моего рассказа и в отсутствии ключей с печатью, открыл дверь Ленинской комнаты, откуда вышел дневальный по батарее, зажимая нос пальцами, пытаясь остановить кровотечение. Мы захлопотали вокруг солдата и потащили его в умывальник и когда промыли лицо и нос, оказалось что кровь уже перестала течь и с носом всё в порядке. Но дневальный продолжал всё ныть, как ему больно и ещё больнее от того, что ему обидно. Я оставил их выяснять свои отношения между собой и ушёл к себе. Через десять минут, уладив конфликтную ситуацию, дежурный пришёл ко мне и с горестным вздохом, сел рядом со мной на батарею.
— Боря, если комбат со старшиной узнают о моём проколе — меня «убьют»… В половине пятого пойду к капитану и попробую его уговорить не говорить Булатову и Гайдукову. Не сумею, ох и тяжёлая у меня служба будет…, - Норкин пригорюнившись сидел рядом со мной и на все лады обсасывал своё незавидное положение, а я не заметил как под его нытьё задремал и от неловкого движения соскользнул на кафельный пол, больно ударившись задницей. Вскочил и с шипеньем сквозь зубы, стал яростно тереть ушибленное место, чем немало позабавил Норкина и своего дневального. Норкин не выдержал и уже через полчаса умчался к дежурному и в половине пятого довольный появился в расположении.
— Всё, Боря, еле уломал его не говорить нашим офицерам и старшине. Главное, чтоб слово своё сдержал. И ключи обратно вернул…
Ночь из-за этих приключений прошла незаметно, но подспудно меня мучила какая то тревога. В очередной раз остановившись напротив дневального, я посмотрел на Хамурзова: — Хамурзов, у меня такое впечатление, что мы что то не сделали, а вот что ни как не пойму…
— Товарищ младший сержант, так старшина вам поставил задачу стены покрасить, а вы всё ходите и ходите… Другими делами занимаетесь…
— Ааааа…, Чёрт…, чёрт! Точно ёб тв… м…ть, звиздец, — я кинул взгляд на часы. Без пятнадцати пять. — Хамурзооовввв, немедленно… по тревоге поднять всю молодёжь. Через три минуты все в коридоре стоят.
Очумело поставив задачу дневальному, я сам метнулся в расположение взвода управления, где спал каптёрщик и, несмотря на то, что он был дембель, причём довольно высокомерный и гниловатый, стал его бесцеремонно тормошить.
— Толя…, Толя…, Толя, чёрт тебя подери… Вставай…
Каптёрщик сонно заворочался в кровати и тяжело поднял голову: — Аааа, Цеханович, что тебе надо?
— Толя, у тебя кисточки красить есть в каптёрке? — Громким шёпотом задал ему вопрос.
— Цеханович, ты что из-за этой херни меня разбудил? Сколько времени…? — Возмутился дембель.
— Без пятнадцати пять. У тебя всё таки есть в каптерке кисточки? — Я уже едва сдерживал себя, чтобы не схватить этого засраного дембеля и волоком не потащить в каптёрку.
— Есть, да не про твою честь. Старшины это. Всё отвянь от дедушки. — Толик рухнул обратно в кровать, но я вошёл уже в раж и мне было на всё наплевать, поэтому снова схватил каптёрщика за плечо и сдёрнул его с кровати на пол.
— Да мне по хер, что ты дедушка. Вставай, сука, давай сюда кисточки, а со старшиной я сам разберусь, — не стесняясь, заорал я на всё помещение и всё таки не сдержавшись пнул под жопу Толика.
Послышался отчаянный скрип пружин кроватей. Надо сказать, что в расположении проживал не только взвод управления батареи, но ещё и отделение тяги. В темноте раздались возмущённые голоса проснувшихся дембелей, а мимо моей головы пролетел, запущенных кем то тапок и громким шлепком ударился о стену.
— Всем лежать и молчать. А то сейчас хлебало каждому начищу и не посмотрю что дембеля. Заеб…ли уже вконец своим дебилизмом… — всё это в ярости проорал в темноту и темнота мне ответила удивлённым молчанием, а я вновь наклонился над совсем растерявшимся от такой наглости черпака каптёрщиком и прошипел ему, — если сейчас не встанешь, то вскочишь и побежишь, только со штык-ножом в жопе. БегоММММмммм СУКАаааа…
Толик как ошпаренный выскочил в коридор, где уже стояли молодые солдаты и с удивлением наблюдали бурно развивающиеся события. Каптёрщик резво открыл каптёрку, тут же хмуро сунул мне в руки десять кисточек, только тихо буркнул: — Со старшиной сам разбирайся.
Но разборки со старшиной будут позднее, а пока я мигом раздал кисточки, расторопный Хамурзов уже приготовил какие то баночки, посудинки, куда тут же разлили краску и к подъёму, когда в расположении появились все офицеры и старшина, стены в батарее были покрашены. Всё ничего, приказ выполнил, но краска естественно не высохла и когда личный состав после подъёма стала сонно бродить в коридоре и строиться, то половина солдат и сержантов спросонья перепачкала новенькую форму краской. Уже послышалась первая часть ругани старшины, который звал этого разэтакого-претакого дежурного к себе и к довершении всего я с ужасом увидел, как командир второго взвода лейтенант Барабанчук непринуждённо прислонился спиной в новенькой форме к только что выкрашенной стене.
