Чумаков довольно рассмеялся, стукнул кулаком о ладонь и с непонятной для комдива интонацией протянул: — Конечно, поощрю. Ещё как поощрю…
Никитник удивлённо взглянул на командира батареи, но ничего не сказал, лишь махнув рукой, типа: разбирайся сам и ушёл к себе.
— Цеханович, иди отдыхай. Потом поощрения раздавать буду.
Впрочем, спал недолго. Политзанятия, проходящие в клубе в масштабе полка, закончились и подразделения вернулись в свои расположения заниматься дальше согласно расписания. Батарея стала переодеваться и готовиться к занятиям по специальной подготовке, ну а меня подняли и вызвали в канцелярию командира батареи, где сидели все офицеры батареи и старшина.
— Товарищ капитан, младший сержант Цеханович по вашему приказанию прибыл. — Опустил руку и застыл в стойке. Барабанчук был в полевой форме, смотрел на меня нейтрально, что было обнадёживающим фактором.
С минуту меня все молча рассматривали, потом комбат откинулся на спинку кресла.
— Жалко, товарищ младший сержант, что вас сегодня не было на строевом смотре. Жалко…, вот бы позабавились…, - комбат замолчал, а Смуровский с командиром взвода управления весело фыркнули, — во…, во…, и тебе бы весело было. Только мне, старшине, да лейтенанту Барабанчук не до смеха было. Меня и старшину командир полка прилюдно, в антисанитарных условиях, прямо на плацу, никого не стесняясь поимел во все дыры за твою грёбаную краску. Про лейтенанта Барабанчук, я вообще не говорю: весь полк смеялся над его испачканной формой. Вот что с тобой делать? Ума не приложу…
Чумаков замолчал, лишь старшина недовольно проворчал: — И у меня, моё имущество, без моего разрешения использовал… Я эти кисточки на свои деньги купил, на всякий пожарный… Цеханович, я ведь мог пива попить, а ты кисточки использовал и бросил…
Комбат оживился: — Да, кстати, что там за история с твоим каптёрщиком ночью произошла?
— Вот, — старшина кивнул на меня головой, — вот этот орёл, стащил с кровати каптёрщика, когда тот отказался давать кисточки, напинал ему под жопу и чуть ли не за волосы утащил того в каптёрку.
— Вот это смена растёт, — восхитился командир и тут же спросил, — А как же дембеля, он же на них руку поднял? Вернее ногу…
Прапорщик Афанасьев пожал плечами: — Самое интересное, товарищ капитан, что зассали отпор дать…
Офицеры с удивлением воззрились на меня, лишь Смуровский иронично спросил: — Ну-ка, Цеханович, колись — чем ты их напугал?
— Да ничем. Пообещал всем рожу набить, а каптёрщику штык-нож в жопу воткнуть, вот он как миленький в каптёрку и побежал. — Пробурчал я, отвернув лицо в сторону.
Комбат удивлённо крякнул: — Да, товарищи офицеры, представляю что тут ночью было бы если каптёрщик оказался сильнее духом. Бежит солдат по коридору, а из трусов торчит штык-нож… Вот повеселился бы командир полка, вытирая об меня ноги. Спасибо, Цеханович, спасибо. А что воткнул бы?
— Нет, товарищ капитан, чмо он, а не дембель. Пуганул его только… да и штык-ножи у нас тупые…
Офицеры дружно рассмеялись, а комбат обратившись к Барабанчук, заявил: — Вот тебе, лейтенант, и готовый замкомвзвод. Если он сейчас так с дембелями разговаривает, то осенью твой взвод в бараний рог согнёт.
— У меня столько формы нет, чтобы его замком ставить, а так я подумаю, — под новый взрыв смеха пробурчал командир второго взвода.
— Ладно, Цеханович, иди. Повезло тебе, если б не командир полка, за краску и испачканную форму спросил бы с тебя сполна. Иди, сейчас будем с другой проблемой разбираться, которую ты принёс нам…
Остаток дня прошёл нормально, только тревожила меня приближающаяся ночь. Дембеля со мной общались как обычно, но я чувствовал готовящуюся пакость. Так оно и получилось. В половине двенадцатого ночи меня разбудил дневальный: — Иди…, там тебя в канцелярию вызывают.
Я включил на десять секунд свет и, убедившись, что в расположении отсутствуют все дембеля взвода, выключил его обратно. С тяжёлым сердцем собрался и вышел в коридор. Дежурным по батарее стоял сержант Ермолаев, который тут же подошёл ко мне и стал сочувственно шептать: — Иди, там все дембеля собрались… Держись.
Ещё раз глубоко вздохнув перед дверью, посмотрел на с сочувствием смотревших дневальных, открыл и зашёл в битком набитое помещение. Дембеля сидели, стояли по всей канцелярии, оставив мне лишь небольшое пространство около дверей, где я и остановился. На месте комбата сидел сержант Рубцов, лидер наших дембелей. С ним у меня сразу же, как пришёл в батарею, сложились хорошие отношения и это обнадёживало. Но он не сможет мне ничем помочь, если общее настроение дембелей будет против меня.
Камалетдинов и Дмитриев старались не смотреть на меня, уводя взгляд в сторону. Им было неуютно на этом сборище.
Наглядевшись на меня и посчитав, что достаточно нагнали на меня страха, первым начал наводчик Кременчуков со второго взвода. Был он из хитрожопых, неприятных типов. Как специалист был классный, но как человек — говно. Правда, без дела не выделывался.
