— Неее… товарищ, есть хорошие книги ваших писателей. Иди к нам…
— Не…, не пойду. Не положено.
— Хорошо, товарищ, я вижу вы кушать собрались. Так возьмите тогда. — Дверца с моей стороны приоткрылась и рука английского офицера аккуратно поставила на асфальт большой, прозрачный полиэтиленовой пакет, в котором виднелся приличный кусок колбасы, с аппетитным вкраплением кусочков белого сала, несколько яблок, с десяток конфет в ярких обёртках, пару бутербродов и несколько небольших книжек в бумажных переплётах.
При виде колбасы я непроизвольно сглотнул, внезапно появившуюся густую слюну, что не прошло мимо наблюдательных англичан. Тот же офицер поощрительно улыбнулся и поставил на асфальт ещё один пакет с едой и литературой.
— Ты хороший солдат, а хороший солдат должен хорошо кушать. Приятного вам аппетита, — дверца захлопнулась, двигатель машины тихонько, но мощно заурчал и автомобиль, быстро набрав скорость, скрылся за поворотом.
Выждав минут пять, я поднялся со своего места и осторожно вышел на дорогу. Из рассказов старослужащих солдат и офицеров знал, что практически всегда к регулировщикам подъезжали западные машины с целью всучить советскому солдату антисоветскую литературу и запудрить ему мозги. Как бы такое общение официально не запрещалось, а подрузумевало само собой отказ от такого общения. Но солдатам всегда было интересно и они принимали от западников всё, что ими давалось. Здесь больше делалось ставку на сознательность самого бойца. Нам рассказывали про такой случай. В 1968 году, соседняя 27 мотострелковая дивизия входила в Чехословакию и тоже выставляла регулировщиков. И немцы тоже вместе с советскими войсками входили. Так немецкий регулировщик как становился на перекрёсток, так сразу же мелом обводил границу своего поста и если кто то её нарушал — он стрелял. А русского солдата с флажками, с автоматом без патронов выставят и к нему все лезли. Так вот выставили русского регулировщика в центре чешской деревни, которая агрессивно была настроена против СССР и вторжения советских войск на территорию Чехословакии. Его окружила толпа и перед тем как растерзать, решили пообщаться с ним. Так, когда за ним приехали, не чая застать его в живых, солдат грамотно и чётко распропагандировал жителей деревни в свою сторону. И жители ни за что не могли поверить, что с ними разговаривал простой солдат, а не офицер-политработник.
Месяца два назад тоже вскрылась история, которая началась ещё год назад. Точно также к одному из регулировщиков подъехали западники — пообщались, жрачки дали, литературы и большую бобину магнитофонной плёнки. Объяснив, что на ней классная современная музыка и песни. Действительно, когда в части её поставили на магнитофон, там оказались песни на английском языке и ритмичная, энергичная музыка, под которую хорошо танцевалось. Комсомолец полка капитан Гранкин быстренько её реквизировал и целый год на полковых вечерах офицеры хорошо под неё оттягивались в танцах со своими жёнами и не только с ними.
А на последнем вечере, где присутствовал подполковник с политотдела дивизии, вдруг выяснилось и содержание песен. Подполковник, неплохо знающий английский язык, невольно прислушался к песне и тут же приказал выключить магнитофон. Оказывается содержание всего песенного репертуара было антисоветским, типа: — …Долой колхозы, долой совхозы… Долой советскую власть…
Были потом неприятные разборки внутри политорганов «за допущенную политическую близорукость…, за потерю бдительности…». Слава богу, что сейчас не тридцать седьмой год и Гранкин с замполитом полка отделались легко.
Поэтому я сейчас прохаживался по краю дороги, косясь на полиэтиленовые пакеты с такой соблазнительной колбасой и бутербродами, не решаясь к ним прикоснуться. А вдруг, эти гады англичане сидят за поворотом и сфотографируют меня? А потом, где-нибудь на Западе разместят мою фотку, как я жру западную подачку…
Вдалеке послышался гул очередной колонны и я, воспользовавшись поводом, переставил пакеты на обочину, при этом уговаривая себя: — Ну, это же ничего не значит… Я только переставил пакеты в сторону, чтобы их не раздавили машины…, чтобы не было мусора на чистом немецком асфальте… Да на фиг мне эти подачки…, - так уговаривал себя, в глубине души прекрасно понимая проигрыш сознательности комсомольца желудку.
Колонна проехала мимо, обдав сухой пылью, выхлопами, прогремев прицепами. За стёклами машин мелькали усталые лица офицеров, спавшие эти трое суток лишь урывками. Иной раз из кузова высовывалась голова бойца, но как правило расчёты в кузовах спали «без задних ног». Колонна промчалась и исчезла, оставив в воздухе сизый дымок выхлопных газов, а я продолжал вышагивать, стараясь не глядеть на пакеты в канаве. Но в какой то момент махнул рукой: — А, чёрт с ним, ну съем колбасу, бутерброды — Что от этого я стану меньшим комсомольцем?
