Французский космонавт сошёл с ума ещё до прибытия на Землю, он сидел на пятках неподвижно, даже в невесомости, и что-то бормотал на непонятном языке. Им плотно занялись врачи, в том числе психиатры, но только руками разводили – все анализы у Леграна были в норме, а вот живучесть и регенерация повысилась в разы, раны заживали за несколько дней, а на месте удалённого зуба начал расти новый, выдавив имплант. Француз несколько раз пытался сбежать и наконец во время обеда, разбив голову санитару тарелкой, смог выбраться наружу. Он легко, словно обезьяна, забрался на смотровую вышку, оторвал голову морскому пехотинцу и спрыгнул вниз, на землю, пытаясь не задеть колючую проволоку. Упал Легран неудачно, сломанная кость, проткнув ткани, вышла наружу.
И камеры зафиксировали ярко-синий цвет, который, впрочем, через пять минут сменился на прозрачный, потому что напарник морского пехотинца в момент приземления беглеца его пристрелил, разнеся череп. Пехотинца судили, но Леграна это не вернуло. Зато учёные предположили, что артефакт каким-то образом обитает в живом человеке и исчезает в мёртвом.
Ланская, когда забирала документы, сказала, мол, Соболева тоже пытались на части порезать, но обломались, заживало на подполковнике всё так же, как и раньше – неторопливо, и поэтому его оставили в покое. Понизили в звании, перевели в штаб бумажки перекладывать. Как Соболев оказался дворником, Димка на той стороне, понятное дело, спрашивать не стал. Хорошо хоть предателем не объявили и не расстреляли, хотя и могли.
– Не думаю, что это артефакт, – Ланская поморщилась, пытаясь раскурить сигарету. – Никто не думает. Совпадение. А вот наши друзья из-за бугра решили, что раз вы так быстро оклемались, то из-за него, поэтому и бросили все силы, какие у них были. Ну и вы им, конечно, помогли, с этой докторшей закрутили по-серьёзному. Вы же советский офицер, Николай Павлович, должны понимать, что болтун – он находка для шпиона. А для дурака вроде Запольского ну совсем не помощник.
– Разжалованный офицер, – напомнил ей тогда Димка, после чего полковник быстренько перевела разговор на другую тему.
В общем, жизнь в симуляции потенциально была куда круче, чем в реальном мире. Потенциально, потому что Димку в теле Соболева пока только к метле подпускали и к докторше-предательнице, а Димку в теле Димки – к телу следователя Нестеровой.
– Чего лыбишься, – Алиса подозрительно посмотрела на молодого человека.
Он кое-как отшутился, рассказал бородатый анекдот.
Алиса вежливо улыбнулась, но юмор не оценила. Пришлось лезть в подвал за тушёнкой, потом варить макароны, соусом он случайно капнул на одежду девушки, и в итоге до еды дело так и не дошло.
Что-то слишком быстро прокуратура дело закрыла о смерти Нефёдова, отчим сказал, что веществом, следы которого нашёл Чуров, был какой-то сильный транквилизатор, и его старик покупал по фальшивым рецептам, потому что давно уже кукухой двинулся. И лечил его, опять же неофициально, наш Медведчук, больничный психотерапевт, лекарства он прописывать кому попало права не имел, зато в таких болезнях неплохо шарил. По словам врача, таблетки он только порекомендовал, посоветовав обратиться в психдиспансер или к частному психиатру, и вообще Нефёдов не был опасным сумасшедшим, а что до суицидальных и садистских наклонностей, то у кого их не бывает. Обвинить Медведчука могли только если за то, что он не заполнял карту пациента и брал деньги мимо кассы, но заниматься этим должен был не Следственный комитет, а Минздрав и налоговая, поэтому дело у Нестеровой забрали и отдали в следственный отдел полиции. Что, собственно, и вернуло отношения двух молодых людей в нормальное русло, то есть в романтическую плоскость.
