А теперь она умирала. С болью в сердце Ататюрк читал ежедневные сводки о бесчинствах захватчиков. Город требовал много продовольствия, и склады, магазины, всё, где можно было разжиться добычей, становилось объектом атак. Днём и ночью, прокладывая пути на земле и под землёй, красная чума поглощала квартал за кварталом. Тысячи тонн продуктов питания приходилось выбрасывать каждый день, тысячи людей спасались бегством, покидая насиженные места, либо вели безнадёжную борьбу с агрессором. Счёт погибших, несмотря на принимаемые меры, уже шёл на сотни. Почти все жертвы муравьёв — немощные старики и маленькие дети, которых оставляли без присмотра всего на несколько часов, в основном ночью. Но ещё больше людей гибло и получало увечья по иной причине.
Вместо привычных ароматов город стремительно наполнялся ядовитыми испарениями. В отчаянии жители пускали в ход любые средства, иногда не задумываясь над возможными последствиями. Госпиталя каждый день принимали тысячи пострадавших. Ожоги химические и термические, отравления химикатами, угарным газом. Аварийные службы выезжали на десятки рукотворных пожаров, беспрестанно вспыхивающих по всей столице. На улицах вой сирен не стихал ни днём, ни ночью. Жителей просили не пользоваться личным транспортом, дабы не загружать магистрали, дать возможность каретам скорой помощи и пожарным выиграть очередную гонку со смертью.
Но на обороне Шенай беды не заканчивались. Огромные сельскохозяйственные районы юга были опустошены, там разгорелась настоящая война, беспощадная и бескомпромиссная, а столица просто оказалась на пути несметных полчищ прожорливых и плодовитых тварей. Шла масштабная эвакуация, спасали всё, что можно — урожай, точнее его остатки, чудом собранные на полях, скот и птицу, чьё поголовье стремительно таяло под ударами пришельцев. Многие животноводческие фермы и птицефабрики превратились в склепы, кишащие муравьями, растаскивающими разложившееся мясо павших коров и кур. Выброшенные бедой из своих хозяйств крестьяне, собрав пожитки, вереницами двигались на север и запад, в земли ещё пока не затронутые красной чумой. Сотни тысяч искалеченных судеб, плачь детей, суровая решительность мужчин, остающихся на поле брани, готовых сражаться до последнего.
Можно было попробовать зацепиться за водную преграду, но на беду целого континента крупные реки сбегали к океану в одном направлении, и муравьи наступали несколькими параллельными потоками вдоль русел, а не упирались в непреодолимое естественное препятствие. И приходилось создавать искусственные.
Горели леса и поля. Тяжёлый дым удушливой стеной поднимался на протяжении многих сотен километров. Кольцо огня очертило колоссальную область, страшным ожогом обезобразив лик планеты. Бесконечные колонны машин с химикатами, рёв летательных аппаратов, распыляющих над полями реагенты, всё слилось в смертельном урагане. Ветры гнали гарь, насыщенную ядом, заставляя птиц и зверей бежать от человеческого безумия. В отравленных водоёмах не осталось рыбы.
Ататюрк, стоя на балконе президентского дворца, возвёл глаза к светлеющему небосводу. Он не молился Всевышнему, он ждал. По странному стечению обстоятельств гость из далёкого мира, чьё появление на орбите многострадального Измера с нетерпением ждали миллионы людей, в некотором смысле был его тёзкой. Имя и корабля, и правителя планеты имело одну основу — сталь. Символичное созвучие вселяло в его сердце уверенность в благополучном конце затянувшегося кошмара. Так будет, так должно быть!
Он ещё три часа назад распорядился сделать по всем каналам вещания важнейшее сообщение. В холодной бездне, на границе системы станциями слежения вооружённых сил был засечён мощный выброс энергии, чьи характеристики не оставляли сомнения в происхождении аномалии — «Сталинград» вырвался в нормальную метрику пространства, неся на своём борту спасение.
Несмотря на ранний час улицы и площади были полны народа. Взоры людей с надеждой устремились на восточную часть небосвода. Безразличная к людскому горю чернота небес, едва подсвеченная зарождающейся зарёй, сливалась с темнотой пологих гор, что простирались на сотни километров от столицы вглубь континента.
Сколько ни ждали чуда, а произошло всё неожиданно. Сколько бы людей не всматривалось в чернильную ткань неба, всё равно, нашёлся тот самый, единственный, кто заметил первым зарождающуюся рукотворную звезду, тот, кто первым в океане людей вскину руку, указывая на стремительно светлеющую точку над горизонтом, тот, кто первым выкрикнул: «Смотрите!». Неудержимый ураган торжества разорвал напряжённую тишину. Словно получая через бездну пространства энергию ликования всего народа, звезда стремительно росла прямо на глазах, превращаясь из едва заметного пятнышка света в факел огня, несущий в уставший от безнадёжной борьбы и страха за будущее мир тепло и свет спасения. Большинство обезумевших от счастья обывателей не были доками в космических делах, но все осознали разом — это свет фотонного факела. Корабль, вырвавшись из гиперпространства, уже гасит субсветовую скорость.
