Но сегодня спасаться не было сил, ни моральных, ни физических. В конце концов, уж лучше быть затоптанной насмерть, чем вот так медленно спекаться в собственном соку. По крайней мере, мучения будут короткие — когда огромная масса разорвёт хрупкое тельце пополам, ты почти ничего не почувствуешь.
Будь Эфа в сознании, а не в беспамятстве агонии, она, может быть, и уловила бы отличия, ведь тот, кто приближался, был один, и ходил не на четырёх ногах. Он выглядел странно, как оранжевый апельсин, совершенно неуместный цвет в выжженной долине (откуда рыбе было знать значение термина униформа?), но его ноша была ещё более странной: из плетёных корзин змеиными хвостами свисали её обессиленные сородичи.
Дойдя до середины котлована, он с величайшей осторожностью поставил груз на землю, стараясь не прищемить ненароком какой-нибудь из уже лежащих рыб хвост, и поочерёдно вынул из корзин двоякодышащих, уложив их рядом с сородичами, и снова ушёл.
Но вернулся довольно быстро, принеся ещё несколько рыб, уже больших, зрелых, и совсем маленьких, повторил процедуру выгрузки, и снова исчез ненадолго за изгибом пересохшего русла, что бы вновь появиться с новой партией едва живых существ.
Тел на «поле боя» стало заметно прибавляться, они уже лежали плотным ковром, а Эфа, внезапно почувствовавшая вкус к жизни, не могла понять смысла ритуала, проделываемого двуногим существом. Зачем он сносит сюда, в пересыхающую котловину всех, кто оказался неподалёку? Почему по мере восхода солнца в его движениях появляется суетливая торопливость?
— Потерпите, ребятки, сейчас легче будет, — сказало оно, рука коснулась чешуи Эфы, успокаивающе погладила зашевелившуюся змеевидную рыбу.
Почва задрожала сильнее — какое-то неведомое чудище, тяжело приседая на странные конечности, похожие на речные камни идеально круглой формы, приближалось к руслу, такое же пронзительно яркое, как и двуногое создание, заторопившееся навстречу монстру, и бесстрашно пустившееся в пляс прямо перед носом зверя. Повинуясь жестам языческого танца прямоходящего, монстр приблизился к реке, замерев на почтительном расстоянии от коварного обрыва, и выпустил из своего чрева ещё одного двуногого.
