Прекрасное ничего неделание закончилось в тот час, когда диск солнца, упав к самому горизонту, коснулся вершин далёких елей. Фелида нехотя проснулась, быстро, но осторожно спустилась к земле (как ни тренировалась, а лезть вверх было гораздо проще), и неслышной расслабленной походкой двинулась к реке. Когда кошка просто идёт, то ни один её мускул не напрягается ни на чуть-чуть больше, чем это нужно — в каждом движении хищника читалась скупость, нежелание тратить ни чуточки лишней энергии. Привычка!
Тропа, знакомая до боли, вела её к водопою, запах приближающейся реки невозможно было спутать ни с чем, ушки ловили плеск рыб в омутах, он будоражил воображение. Она любила полакомиться ими, но купания, как и все кошачьи, старалась избегать всеми правдами и неправдами.
Быстро сгустившиеся сумерки не убаюкивали, наоборот сгоняли сонливость, пробуждая желание двигаться, и Фелида бесшумно кралась в подлеске, замирая тенью, и снова бестелесным призраком скользя между кустами.
Она хорошо знала границу своих угодий. Они были благодатны, обеспечивая хозяйку и пищей, и водой, но имели небольшой недостаток, частично охватывая странные заросли, непохожие на привычный глазу зелёный хаос леса. Тут, в густом океане стеблей, Фелида охотилась наиболее часто, успешно регулируя поголовье многочисленных пушистых зверьков, занятых поеданием растительности. Земля обетованная располагалась довольно далеко от её привычных мест отдыха, но богатая и часто легкодоступная добыча, заставляла её приходить сюда снова и снова, невзирая на возможность встретить ИХ.
Опасности они не представляли, только надо было соблюдать правила приличия, то есть, не устраивать резню в их жилищах, забитых до отказа птицей. Вот тут реакция двуногих была мгновенной и свирепой, и Фелида пару раз просто чудом унесла ноги, бросив добычу. Спина по-прежнему иногда ныла, особенно при перемене погоды, обожжённая в памятный день жуткой болью — хищница не могла до сих пор забыть громовой раскат, леденящий душу вой смерти, заставивший инстинктивно прижаться ближе к земле, собственную кровь, хлещущую из раны, и безобразный клок вырванной шерсти.
Зажило, но память осталась. С тех пор она и не пыталась дорваться до дармовой, на первый взгляд, добычи, предпочитая охотиться на бескрайних полях, по которым целыми днями неутомимо двигались чудовищные звери, управляемые двуногими.
