Стаи. Книга 1 полностью

Рассказчица помолчала, обняла благодарную слушательницу, которая ни единым звуком не прервала её повесть, и продолжила, шепча уже на ухо (Доброхотова спала богатырским сном прямо в кресле соседнего терминала):

— Всякие мудрецы, начиная с людей, честно пытающихся докопаться до сути происходящего в раскалённом металле при его попадании в воду, до служителей религиозных культов и откровенных шарлатанов, находили свои объяснения «чудесному» превращению сырого металла в прочный булат. Версии были разные, и самая безобидная из которых такая, — вода, как творение богов, а то и как отдельное божество, передаёт божественную силу металлу, и тот приобретает необыкновенную прочность. Что-то в этом роде…

Ольга слушала не дыша. Человек порой говорит странные, но удивительные в своей правоте вещи, и она сознавала — сейчас именно такой момент, и лучше юному созданию не мешать.

— Образно говоря, мы не балаболы-теоретики, а кузнецы древности. Мы тоже не понимаем происходящего, но…

Мирра просто лучилась теплотой, и какой-то нежной грустью.

— Но, мы знаем, что такое вдохновение. Когда острый глаз по цвету пламени безошибочно определяет оптимальную температуру в горне, когда слух подсказывает, не задыхается ли огонь от нехватки воздуха. И мы можем творить. Мы можем превратить безобразный кусок руды в красивый клинок. Нам больше ничего не нужно… Понимание? Потом поймём, просто ещё не пришло время…

Мирра разжала объятия, поцеловав Ольгу в щёку, пожелав ей этим спокойной ночи, и отправилась спать, но у самой двери её остановил голос киборга:

— Спасибо. Честное слово, спасибо.

— Не за что.

Пина чуть не сошла с ума от радости, если деревья вообще способны лишиться рассудка, когда человек вернулся. Его не было довольно долго, и она успела затосковать, и настолько обрадовалась появлению благодетеля, что зажгла иллюминацию днём — событие неслыханное, случающееся только в самые ненастные дни, когда тучи застилали небо настолько плотным одеялом, что почти не пропускали солнечный свет, погружая землю в сумерки.

Он тоже был рад новой встрече, и, словно пытаясь наверстать упущенное, загладить вину за столь долгое отсутствие внимания к дереву, до седьмого пота возился с дарующей свет сосной. Взрыхлил почву, внёс удобрения, а потом…

Пина не поверила в произошедшее. Человек принёс из машины свёрток, от которого исходил легко узнаваемый аромат. Он бережно освободил от мокрых тряпок содержимое и с торжественным видом протянул ей дитя — совсем ещё крошечную сосну, в которой Пина узнала отсеченную ветку. Та, о чудо, не погибла, подросла и пустила корни.

— Смотри, какая у тебя дочка-красавица! — с довольным видом приговаривал человек, крутя деревце в руках, словно мать могла видеть, не имея глаз.

А ей и не надо было видеть. Она чувствовала всей душой присутствие крохи и тянула к ней ветки.

Человек вырыл небольшую лунку, и посадил в неё малютку. Присыпав приготовленной почвой, полив водой, он походил вокруг, любуясь проделанной работой, и похлопал Пину по стволу своей широкой ладонью:

— Присматривай за ней, ладно?

Присмотрю, не беспокойся…

Когда эти слова сорвались с губ Нади, Людмила Алексеевна чуть не упала в обморок — эволэк в погружении говорить не может! Первый подобный случай, произошедший с Линарой, она восприняла со скепсисом. По её мнению, Инна и старосты немного хватали лишку, выдав желаемое за действительное. Но сейчас…

Лассава, уловив смятение куратора, ехидненько, но без злобы поддела:

— Ну, что, Фома? Хоть собственным ушам-то поверишь?

— Это невозможно…