Стаи. Книга 1 полностью

Людмила Ефстафьевна уже не раз и не два за последние дни ловила на себе странный взгляд коллеги. Женщина могла поклясться на чём угодно — киборг в растерянности.

Так оно и было. Конечно, Ольга оставалась сама собой. Но, она давно создала собственный паттерн поведения, и, повинуясь ему, мимика лица рисовала соответствующие настроению картины. А настроение это было не праздничное — она уже приняла решение. Пусть Элан будет в ярости, но это её решение, и переубедить её будет непросто…

***

Эфа всё реже отлучалась от кладки, чуя сердцем недалёкий уже момент наступления беспредельного материнского счастья. Она стала настолько агрессивной, что даже речные раки не рисковали более наведываться в её вотчину — множество разорванных в клочья панцирей служили хорошим предупреждением незваным гостям!

Всё чаще Эфа прижималась всем телом к коконам — биение пяти маленьких сердец звучало сладчайшей музыкой, и она не шевелилась часами, боясь неосторожным движением потревожить их божественную симфонию.

А сегодня бились уже не только сердца. Сначала едва заметно, а потом всё сильнее, яйца дрожали, как колокола возвещая о скором появлении на свет новой жизни. Эфа в жутком стрессе носилась между сучьями коряги, не обращая внимания на содранную о дерево чешую, и беспрестанно тыкалась носом то в один трепещущий кокон, то в другой. Дети уже рвались наружу, и она рвалась им навстречу и телом, и душой.

В операторской Сафировой снова, как и много недель назад, царил упорядоченный ужас. Афалия билась за стеклом, пару раз сильно приложившись о суппорты СЖО — движения эволэка были настолько стремительными, что даже автоматика, управляемая не кем ни будь, а Аммой, не успевала реагировать! Океанес рвался через девушку — это чувствовалось во всём. Прокисшие за пару минут свежие сливки в кофе, безнадёжно отставшие от песочного собрата электронные часы. Всё, даже время, сошло с ума. Окружающее пространство словно превратилось в кисель, и Марина Евгеньевна с Нариолой хватали тяжёлый, как оксид дейтерия, воздух судорожными глотками, словно Эфа мстила им за мучения, перенесённые в Эфирном мире.

Афалия без конца тыкалась головой в выходной канал искусственной матки — её специально перенесли в «аквариум», чтобы эволэк чувствовал рождение детей не только там, но и здесь. Зрелище было жуткое…

С каждой секундой трещина в каждом из пяти коконов становилась всё шире и шире, и Эфа всё сильнее и сильнее рвалась навстречу голосам своих чад. Их сердца — уже не едва заметная вибрация, которую воспринимаешь скорее боковой линией, чем слухом. Они гремят раскатами, будто приветствуют свою родительницу, зовут её вперёд. Ещё рывок! Ещё!..

Марина и Нариола, бросив уже не нужные посты, влетели в зал, едва не выбив дверь.

Афалия стояла на коленях, и руками, зубами рвала искусственную плоть. От её звериного крика закладывало уши, останавливалось в испуге сердце. Жидкость, вытекающая из прорванной плевы, пачкая девушку, разлилась по полу жижей, в месиве которой скользили ноги. Взгляд эволэка был полон вожделения, её целеустремлённость уже перешла черту безумия — как и любая нормальная мать, в эту минуту она желала только одного. И это желание придавало ей невероятную силу — куратор и староста даже и не пытались помешать ей. В таком состоянии с эволэком пара взрослых мужиков не совладает, куда уж им тягаться!

Пузырь наконец лопнул, сдавшись бешеному напору Афалии, и из него под ноги эволэку плетьми вывалились пять рыбок, каждая в полметра длинной. Девушка, судорожно зашарила трясущимися руками по полу, собрав всех новорождённых, прижала к груди…