Возможно, грызун промахнулся, желая вцепиться чуть повыше, куда-нибудь в область шеи, таким образом, сломив проявляемое сопротивление одним ударом своих мощных широких челюстей. Но человек, на удивление, оказался проворнее и, изловчившись, моментально воткнул обидчику в грудину оставшийся кусок ножа. Удар оказался такой силы, что сумел к счастью пробить крепкую шкуру животного, погружаясь, хоть и ненамного, в его мясистую плоть, изливая наружу темно-бордовую кровь, хлынувшую из образовавшейся раны буквально ручьем. Хватка грызуна ослабела, и тот быстро отпрыгнул в сторону, спешно отползая от места атаки и после убегая прочь. Человек попытался догнать грызуна, но не смог, так как собственная рана выглядела на самом деле намного серьезнее, чем он предполагал это в порыве битвы. Он вынужден был волей-неволей останавливать кровь.
"Эх, не везет мне сегодня, мясо прямо из рук выскользнуло. Бывают же такие неудачные дни, - думалось ему, пытающегося еще в данный момент иронизировать". Путник вытащил между тем из походного мешка кусок тряпки и крепко затянул им плечо.
Но не повезло ему еще куда сильнее, когда пройдя буквально несколько сот метров от места произошедшей схватки, он обнаружил, чуть показавшихся на горизонте, аж целую стаю этих злобных хищников, как будто только его и дожидавшихся здесь. Грызуны бросились к путнику с разных сторон, повалив на землю варварским способом, и начали тут же словно растаскивать того буквально по кусочкам. Однако совсем добивать его они почему-то не стали. Только зловеще стояли, склонившись над телом, уткнувшись вытянутыми мордами прямо в лицо, будто дышали весенним дуновением ветра, тихонько подвывая, пели свою прощальную песню.
На удивление, он, словно начал улавливать такую музыку, даже возгласы, произносимые в процессе данного действия. Их речь точно записывались прямо в его подсознание, как на магнитофонную ленту, становясь отчетливее и громче, заставляя вслушиваться в нее и понимать сказанное, подчиняясь тем самым навязываемой воле свыше.
"Быстрее, ложи его на носилки, - чудились крики, звеневшие в ушах, словно набат колоколов. - Мы еще успеем его спасти"...
Дальше опять проступила тьма, все более нарастая и всецело поглощая в себя оставшееся сознание, так и не успевшее нужным образом сформироваться, принадлежащие только ему, потерянные мысли, упущенные из-под необходимо-должного контроля и возможно, ушедшие из памяти уже навсегда.
Николай же, тем временем, продвигался дальше и дальше к окраине поселка, желая попасть в гости к своему давнему приятелю Василию. Мимо проплывали чуть различимые контуры домов, все расплывалось перед его глазами, как в дыму, но он знал, куда шел.
"Собственной супруге я показываться точно пока не буду, - говорил он сам себе вполголоса. - А то и взаправду, моя благоверная жена еще прибьет так чем-нибудь невзначай. Да и полковник должен быть дома, куда уж ему деваться. Живет за околицей один одинешенек как сыч в своем болоте. У него-то уж, всегда можно остановиться".
Вскоре он увидел смутные очертания полковничьей избушки, выглядывающей впереди, будто из тумана и пылающего рядом, огня костра. Николай подошел ближе и увидел непосредственно самого хозяина, сидевшего рядом и помешивавшего что-то деревянной ложкой в котелке. Василий, также заприметив гостя, предварительно поднялся с бревна, на котором сидел, и встретил Николая стоя уже на ногах, раскачиваясь от волнения взад и вперед, удерживая по привычке руки за спиной. Он оказался высоким объемным старичком лет семидесяти, широким в плечах, с большим животом, который невообразимым образом выпячивался из его туловища подобно некому мягкому мячику.
Одет Василий был, несмотря на возраст, довольно-таки своеобразно. Снизу, на ногах виднелись темно-серые штаны от когда-то былого делового костюма, уже изрядно потертые, заношенные, определенно, бывшие несколько узковатыми для такого ярко выраженного гиганта, коим он, несомненно, являлся, в силу своих еще крепких физических данных. Если взглянуть выше, то на мощных плечах полковника можно было также наблюдать связанный крупной петлей замасленный свитер, растянутый до полнейшей неузнаваемости, не сказать, что какого-то уж ярко-красного цвета, каким его еще помнил Николай, а скорее оттенка уже темно-бордового, явно принявшего такой вид по истечении продолжительного времени. Именно эта часть одежды еще больше подчеркивала объемную фигуру Василия, так идеально ставшую похожей на громадный шерстяной клубок ниток. На ступнях же красовалась обувь, явно не соответствующая стоявшему на улице временному сезону, в исключительно полной мере, так или иначе входившей в свои законные права. То были некие полуразвалившиеся летние сандалии с большими дырками для полнейшей вентиляции, хотя и с надетыми под них толстыми вязаными носками. Видимо действительно подходяще нужной обуви для встречи более суровых природных условий у того, к сожалению, совершенно не имелось.
