По сегодняшним официальным данным, Красная Армия потеряла убитыми более 130 000 солдат, финны — 23 000. Десять русских на одного финна не получилось, но шесть все же было. Даже и эта цифра ужасает и свидетельствует о том, что война по своему характеру была односторонней бойней. Красная Армия перед войной клялась именем героя гражданской войны Ворошилова, что бои будут носить наступательный характер. Таким образом, подчеркивалось, что война будет вестись «малой кровью». В этом народ убеждали средства массовой информации.
Тем большим был удар для тех, кто узнал, что нападение на маленького соседа потребовало таких огромных жертв.
Плохим утешением были даже слова Молотова о том, что финны потеряли более 60 000 убитыми. Когда раненых насчитали около 250 000, то, по подсчетам Молотова, финская армия, насчитывавшая «по крайней мере 600 000 солдат», потеряла в войне более половины. Собственные потери Молотов оценивал в 48 475 человек. На самом же деле в финской армии на фронте было меньше 300 000 человек.
Человеческие жертвы с той и другой стороны — это самый трагический итог войны, и в ответе за них только советское руководство, а именно Сталин, который легкомысленно развязал безумную войну. Война имела и много других последствий, которые обсуждались уже в период перемирия как в Кремле и Петрозаводске, так и в Хельсинки. Следствием войны стало и то, что Берлин заинтересовался Финляндией, которая в свое время на основании соглашения между диктаторами была отдана СССР, но которая по известным причинам вступила в новый период своей истории не так, как предполагалось.
Гений диалектики, имя которому Сталин, может все: соглашаться и отказываться одновременно, считать отрицательное положительным, положительное отрицательным, делать из победы поражение, а из поражения победу. Это было хорошо известно генералам, которые весной 1940 г. собрались, чтобы выслушать отчет своего хозяина и учителя о той войне, через которую они только что прошли. Они не могли знать, победили в ней или потерпели поражение, они не знали даже того, была ли война вообще. Все это решал и мог решить только гений диалектики, мнение которого никто не мог предугадать. Гражданам и товарищам было опасно ссылаться даже на слова учителя, так как то, что было сказано или сделано вчера, могло сегодня означать что-то совсем другое. Мог ли рядовой гражданин знать что-нибудь наверняка даже о прошлом, ведь при необходимости и прошлое могло измениться. Да оно, собственно, и находилось в состоянии постоянного изменения, ибо должно было отвечать требованиям современности.
В газетах превозносились блестящие действия Красной Армии и мудрая политика советского правительства. Но это еще ничего не значило, поскольку это были вещи, которые уже в силу их всемирно-исторического значения нельзя было не восхвалять. Генералы прекрасно знали, что по законам диалектики все имело оборотную сторону. Теперь у них была возможность познакомиться с ней.
Сталин действительно хотел коснуться вопросов, которые не поднимались или же освещались недостаточно. Одним из таких вопросов был вопрос о минувшей войне.
Таким образом, война с Финляндией все-таки была. Значит, речь шла о настоящей войне, а не о кампании или о военном конфликте. Это известие было очень важным для слушателей, и если им было разрешено делать записи, то они, конечно, записали это слово и подчеркнули его. Впоследствии это слово уже не использовалось публично. Для советских людей и иностранцев существовал такой уровень диалектического познания, который предполагал, что никакой войны не было: был только вооруженный конфликт, который путем военной кампании был быстро разрешен надлежащим образом.
Правильно ли поступили партия и советское правительство, объявив войну Финляндии? — спросил Сталин.
