Сталин против Зиновьева полностью

30 мая 1927 г., когда Г.Е. Зиновьев находился в Москве, VIII Расширенный пленум Исполкома Коминтерна предложил ЦК ВКП(б) «принять решительные меры к охранению ВКП(б) от фракционной борьбы тт. Троцкого и Зиновьева»[1004]. Из столицы Советского Союза Зиновьев отправил в Исполком Коминтерна, а в копии – в Интернациональную Контрольную комиссию, Политбюро ЦК ВКП(б) и в ЦКК ВКП(б) гневное письмо, которое не могло не стать серьезным аргументом в дискуссии большинства ЦК с Объединенной оппозицией:

«Я был незаконно лишен права участия в работе ИККИ – несомненно, под давлением т. Сталина.

Это незаконное решение я намерен опротестовать перед соответствующими органами ИККИ, о чем считаю необходимым довести до Вашего сведения перед окончанием Ваших работ.

Насколько незаконно было не допустить меня на Пленум ИККИ, видно из следующего.

Тов. Тельман, член Президиума ИККИ, председательствовавший на Расширен[ном] ИККИ 4/XII – [19] 26 г., сказал (цитирую по “Правде”):

– Тов. Зиновьев и Троцкий как члены ИККИ имеют право и возможность в любой момент, в любой час прийти сюда и, если они этого хотят, взять слово.

На том же заседании […] т. Эрколи, один из членов Президиума ИККИ, сказал, солидаризуясь с т. Тельманом, следующее:

– Тов. Зиновьев и Каменев являются членами ИККИ, а тт. Троцкий и Сокольников – кандидатами ИККИ. В качестве таковых они имеют право участвовать во всех наших прениях и брать слово по всем вопросам, которые обсуждаются на Пленуме… Они являются членами ИККИ и имеют полное право явиться сюда, чтобы защищать свою точку зрения. Мы не должны принимать по этому вопросу никакой специальной резолюции (Стенографич[еский] отчет VII Расширенного ИККИ том 1, ГИЗ, стр. 512–513).

То же повторил т. Денгель, член немецкой делегации (стр. 513).

Попытки сослаться на мою просьбу об освобождении меня от поста председателя ИККИ и постоянной работы (по поручению большинства) в Коминтерне в корне несостоятельны и придуманы задним числом.

Это видно из того, что от поста председателя ИККИ я был освобожден на заседании Расширенного ИККИ от 22/XI – [19] 26 г., а приведенные речи тт. Тельмана, Эрколи и Денгеля сказаны были две недели спустя – 4 декабря 1926 г.

Ясно, что теперь совершен акт грубого произвола»[1005].

То, с какой легкостью и наглостью Г.Е. Зиновьева отстранили от руководства международным коммунистическим движением, в котором он, судя по биографическим очеркам А.В. Луначарского, на момент создания III Интернационала (1919) был оратором номер два (после номера первого – Л.Д. Троцкого), показывает, что реальных шансов на победу у троцкистско-зиновьевского оппозиционного блока уже не было.

3 июня 1927 г. Г.Е. Зиновьев вызвал находившегося на лечении Л.Б. Каменева, здоровье которого серьезно подорвали внутрипартийные события еще ноября – декабря 1925 г., на предстоящий Пленум ЦК ВКП(б), предложив ему «немедленно»[1006] телеграфировать предполагаемую дату приезда:

«Дорогой Лева, не знаю, дошло ли до тебя письмо мое, посланное через Юрия [с точки зрения ленинско-сталинского “единства” – фракционно. – С.В.]. Боюсь, что нет. Тогда прими меры, чтобы его получить.

С тех пор события пошли более быстрым темпом.

“Период 16 октября” [временного затихания дискуссии Сталина с его оппонентами после заявления оппозиционеров о готовности выполнять решения высших партийных органов. – С.В.] был “прерван” китайскими событиями. Я думаю, даже только через страницы газет ты видишь, какие колоссальные “ошибки” были сделаны нашими “вождями” в Китае. Молчать мы не могли: это значило бы самим стать сообщниками мартыновщины (по имени одного из лидеров меньшевиков Александра Самойловича Мартынова. “Термин” В.И. Ленина, беспощадно критиковавшего брошюру Мартынова “Две диктатуры”. – С.В.). А раз мы тут не могли молчать, новое обострение стало неизбежным. Отсюда – все остальное.

Среди сторонников б[ольшин] ства есть тысячи и десятки тысяч таких, которые видят (или чувствуют), что в Китае “что-то” было неправильно. Но именно поэтому Ст[алин] не допускал ни слова (ни единого слова!) критики. Слишком для него опасная вещь. […]

Тем временем международная обстановка осложняется с каждым днем. Мне кажется, что англ[ийские] консерваторы имеют “план”, заключающийся в том, чтобы довести дело до прямой войны, и притом в короткий срок. Конечно, на этот случай нам нужно внутри “помириться” обязательно. Но похоже, что Ст[алин] не даст внутреннего мира даже и тогда, а, пожалуй, именно тогда […] Обнимаю. З.»[1007].