Однако похоже, что в данном случае Г.Е. Зиновьев преисполнился оптимизма совершенно напрасно. Л.Д. Троцкий позднее заявил в «Моей жизни», что он не разделял импульсивной оценки Григория Евсеевича: «Свое недовольство рабочая масса Ленинграда демонстрировала в форме платонического сочувствия по адресу вождей оппозиции, но она еще не была способна помешать аппарату расправиться с нами. На этот счет я не делал себе никаких иллюзий. С другой стороны, манифестация должна была подсказать правящей фракции необходимость ускорить расправу над оппозицией, чтоб поставить массу перед совершившимся фактом»[1127].
Лев Давидович не ошибся. После демонстрации состоялось широко известное закидывание Троцкого, и отнюдь не гнилыми помидорами, на Октябрьском 1927 г. Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Как писал Г.Е. Зиновьев, «…на только что закончившемся Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК секретарь ЦКК [Е.М.] Ярославский бросил увесистый том в стоявшего на трибуне Троцкого, секретарь ЦК [Н.А.] Кубяк швырялся стаканами, член ЦК [Н.М.] Шверник бросал в лица оппозиционерам другие предметы. [К.Е.] Ворошилов и другие члены Политбюро с мест президиума организовали свист, крики и рукопашную против оппозиционных членов ЦК. На собраниях Московского и районных [партийных] активов организованные группы “свистунов” под фактическим руководством президиумов этих собраний срывали [выступления Л.Б.] Каменева, [Х.Г.] Раковского, [И.Т.] Смилги, выполняя определенное задание. Созданы “боевые” группы, которые имеют прямое поручение “в крайнем случае” выносить оппозиционных ораторов на руках с собраний. Систематически и упорно аппарат пускает слух, будто оппозиция готовит какую-то уличную демонстрацию у Никитских ворот. Все это делается для создания нужной кому-то “атмосферы”»[1128]. В общем, члены сталинских ЦК и ЦКК могли смело заключить договор о социалистическом соревновании с углановскими «хулиганами» и погромщиками из сталинских спецслужб.
На Пленуме Троцкий, в которого не летели разве что камни, и то только потому, что их не оказалось у Ярославского со товарищи под рукой, назвал сталинцев «аппаратной фракцией, которая держится насилием над партией, удушением партийной мысли, дезорганизацией пролетарского авангарда не только в СССР, но и во всем мире; насквозь оппортунистическая фракция, в хвосте которой за последние годы шли и идут Чан Кайши, Фын Юй-сян, Ван Тин-вей, Персели, Хиксы, Бен-Тиллеты, Куусинены, Шмерали, Пепперы, Гейнцы, Нейманы, Рафесы, Мартыновы, Кондратьевы и Устряловы»[1129]. Лев Давидович справедливо заметил, что «… эта фракция не может нас терпеть в Центральном Комитете даже за месяц до съезда»[1130].
Зиновьев покинул трибуну под свист собравшихся после того, как сказал под «смех» аудитории: «Вам придется либо дать нам говорить к партии и в партии, либо – арестовать нас всех. Другого выбора нет»[1131].
Был и целый ряд искусных провокаций со стороны сталинско-бухаринского блока. Тот же Е.М. Ярославский поведал о том, «…что в Ленинграде выпущено завещание Ленина, напечатанное в подпольной типографии»[1132]. В этом чудном документе было-де «…все напечатано, но место о Зиновьеве и Каменеве выпущено»[1133]. Зиновьев с Каменевым никогда бы не пошли на подобную фальсификацию. Хотя бы потому, что им не имело никакого смысла пытаться скрывать свою позицию накануне Октября.
Для дополнительной дискредитации вождей Объединенной оппозиции сталинское большинство распустило слухи о связях своих оппонентов с врангелевским офицером, что было абсурдом – откровенным, однако от этого не менее опасным. К счастью для Троцкого и Зиновьева, т. н. врангелевец был действительно разоблачен – Менжинским, причем им оказался… агент ОГПУ. Виктор Серж пояснил для тех, кто наслушался сталинской пропаганды: «отчасти» это было «правдой, но бывший офицер служил теперь в ГПУ»[1134].
