Сталин против Зиновьева полностью

Если верить Л.Д. Троцкому, осенью 1927 г., «когда во внутрипартийные разногласия вмешалось ГПУ», Зиновьев, Каменев, Смилга, сам Троцкий «и, кажется, кое-кто еще», нагрянули к Менжинскому и потребовали, чтобы Вячеслав Рудольфович предъявил «свидетельские показания, которые он оглашал на заседании Центрального Комитета»[1135]. «Он (Менжинский. – С.В.) не скрывал, что дело идет, в сущности, о подлоге, – заверял Троцкий, – но наотрез отказался показать нам свои документы. “Помните, Менжинский, – спросил я его, – как вы мне однажды в моем поезде на Южном фронте, говорили о том, что Сталин ведет против меня интригу”, – Менжинский замялся. Но тут вмешался Ягода, который в это время состоял в качестве сталинского инспектора над главою ГПУ. “Но товарищ Менжинский, – сказал он, просунув свою лисью голову, – вовсе и не выезжал на Южный фронт”. Я оборвал Ягоду, сказал, что обращаюсь не к нему, а к Менжинскому, и повторил свой вопрос. Тут Менжинский ответил: “Да, я был у вас в поезде на Южном фронте, предупреждал вас кое о чем, но, кажется, имен не называл”. По лицу его блуждала обычная растерянная улыбка лунатика. Когда мы, ничего не добившись, уходили, Каменев еще задержался у Менжинского. У них были свои счеты. Еще совсем недавно Менжинский состоял в распоряжении тройки, против оппозиционеров. “Неужели же вы думаете, – спросил Каменев Менжинского, – что Сталин один справится с государством?” Менжинский прямо не ответил: “А зачем же Вы дали ему вырасти в такую грозную силу? – ответил он вопросом на вопрос, – теперь уже поздно”»[1136]. Говоря «по совести», в подобную откровенность Вячеслава Рудольфовича «верится с трудом».

1 октября И.Т. Смилга, И.П. Бакаев, Г.Е. Евдокимов, Г.Е. Зиновьев и Л.Д. Троцкий направили в Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиум ЦКК ВКП(б) записку «Об оппозиционной типографии и “связи” с военным переворотом». Возмущенные оппозиционеры признали деятельность нелегальной типографии, однако аргументированно опровергли обвинения в каких-либо связях с белогвардейцами и «некоторыми лицами из военной среды, помышляющими о военном перевороте в СССР…»[1137]

На Октябрьском Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1927 г. Объединенная оппозиция «заявила (устами Троцкого), что так как к оппозиции предъявлено [обвинение] в какой-то связи с врангелевскими офицерами, то она настаивает на том, чтобы на Пленуме этот вопрос был поставлен особым пунктом порядка дня, чтобы были выслушаны доклады ГПУ и ЦКК, чтобы были проверены документы и, в конце концов, беспристрастная комиссия Пленума вынесла бы свое заключение. Это вполне лояльное и законное предложение было отвергнуто под свист и улюлюканье сталинцев. Мало того, тут же было постановлено вычеркнуть из стенограммы все выступление Троцкого по этому поводу – чтобы не осталось никаких следов»[1138]. «И в то же время, – констатировали оппозиционеры позднее, – в печати и на собраниях продолжаются недобросовестные клеветнические выступления по поводу бывшего врангелевского офицера»[1139].

23 октября 1927 г. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) принял постановление о выведении из ЦК Г.Е. Зиновьева и Л.Д. Троцкого как главных руководителей деятельности антипартийной, «явно перерастающей в деятельность антисоветскую, подрывающей диктатуру пролетариата…»[1140] Постановлением Октябрьского Пленума предписывалось также представить данные обо всей «раскольнической деятельности лидеров троцкистской оппозиции», а также «группы т[т]. В. Смирнова и Сапронова»[1141] XV съезду партии. Как и предложил И.В. Сталин в письме В.М. Молотову от 23 сентября, из ВКП(б) исключили В.М. Смирнова и Т.В. Сапронова; были подвергнуты осуждению за антипартийную деятельность бывшие лидеры Рабочей оппозиции А.Г. Шляпников и С.П. Медведев[1142].

Заметим, что помимо официального изгнания из высшего большевистского руководства выведение из ЦК означало для Зиновьева и Троцкого резкое сужение возможностей на получение необходимой им информации. За три года до описываемых событий, 4 октября 1924 г., К.Б. Радек жаловался в Политбюро: «Я с момента ухода из ЦК не получаю больше ни материала Разведупра, ни материала ИНО ОГПУ, ни сводок ГПУ, не говоря о партийных документах (доклады и т. д.). Мне приходится устанавливать для себя картину событий, о которых должен писать, путем частных разговоров, газетного материала, добываемого частным путем»[1143]. Теперь, в 1927 г., этим предстояло заняться Зиновьеву с Троцким.