Основу еще оставшейся у Зиновьева группировки, которую при всем желании нельзя признать оформленным центром, арестованный Григорий Евсеевич охарактеризовал в своем заявлении 13 января 1935 г. под давлением “следствия”, результат которого был задан заранее, следующим образом: “Следствие требует сказать прямо: был или не был в Москве центр б[ывшей] “зиновьевской” группы. Ответ должен быть: да, был, хоть и мало оформленный, в последние годы мало активный, без ясной платформы, но был. […] Состав его вначале был: я, Каменев, Евдокимов, Бакаев, Куклин, Шаров, до известного времени Залуцкий и Харитонов. Затем в 1932 г. состав менее определенен. В общем, без последних двух”[1442]. Правда, в отличие от Зиновьева, Каменев не считал указанных товарищей основой зиновьевской группы. Тремя днями ранее Зиновьева Каменев заявил: “Я не знаю никакого оформленного центра организации, а знаю ряд лиц, которые встречались и совещались по текущим политическим вопросам. Все они входили в названную выше организацию бывшей зиновьевской оппозиции. Это были – Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев, Куклин, Шаров»[1443]. Сказывались последствия капитуляции Зиновьева с Каменевым 1927 года.
Тем не менее, поскольку у Зиновьева с Каменевым “в прошлом было крупное политическое имя”[1444], переговоры оппозиционеров всех мастей были оживленными. Сталинские энкаведешники утверждали, что в мае 1932 г. имел свидание с Каменевым и установил со Львом Борисовичем “деловой и организационный контакт”[1445] Угланов. Зиновьев рассказал в своем предсмертном “труде” о том, что в 1932 г. “Томский виделся со мною. Рыков с Каменевым. Бухарин не раз вел разговоры “кругом да около” этих тем с Н. Каревым (тогда сторонником зиновьевской группы). Шацкин и Ломинадзе – с Каменевым и Евдокимовым. Шляпников и Медведев – со мною. Сафаров – со мной же. И.Н. Смирнов и С. Мрачковский – с Евдокимовым и Сафаровым. [Ян Эрнестович] Стэн [видный философ[1446], бухаринец, после разгрома Правых участвовал во фракционной деятельности, в частности в доработке рютинской платформы организации “Союз марксистов-ленинцев”. –
Судя по выступлению М.П. Томского на партсобрании в Главном управлении ОГИЗ в 1936 г., «обращались» не только к Зиновьеву и Каменеву. Бывшие вожди Ленинградской оппозиции и сами инициировали часть упомянутых Зиновьевым переговоров. Томский признался в 1936 г., что в тридцать втором году к нему подходили Каменев, Зиновьев, переговоры с которым велись в кулуарах заседаний коллегии Наркомата по просвещению, Шляпников и другие оппозиционеры[1448]. На вопрос, почему пытались откровенничать именно с ним, Михаил Павлович прямо сказал, что «все эти люди» считали его «лидером старой оппозиции», а потому «считали своим долгом смотреть на него как на своего возможного союзника»[1449]. Каменев зазывал Томского к себе (и Зиновьеву) на дачу в Ильинское. Томский отказывался. Григорий Евсеевич, в первый раз «отловив» Михаила Павловича в Наркомпросе, посетовал на то, что о нем все забыли, что работа в Наркомпросе не приносила ему никакого удовлетворения, что он ничего в этом бюрократическом творчестве не понимал, зато прекрасно осознавал, как тяжко было Томскому (едва ли Михаил Павлович нуждался в сочувствии Григория Евсеевича). Зиновьев выразил обеспокоенность положением в стране. Он, как и Каменев, упорно зазывал Михаила Павловича к себе (то есть обоим бывшим вождям Ленинградской оппозиции) на дачу. Томский отказался:
– Это неудобно.
– Ну, тогда я к тебе приеду на дачу.
– Нет, – сказал Томский, – не надо и тебе приезжать ко мне.
Зиновьев попробовал было отшутиться:
– Ты член партии, я член партии, разве членам партии запрещено видеть друг друга?
– Видеть друг друга не запрещено, но мое прошлое и твое прошлое дадут повод к неприятным разговорам.
Однажды Каменев «прислал» к Томскому Зиновьева с просьбой помочь добыть сторожевую собаку. Они ее получили, обратившись в милицию[1450]. Михаил Павлович расписался в 1936 г. в том, что в тридцать втором он «…взял неправильный, слишком приятельский тон по отношению к Каменеву»[1451].
А.И. Рыков показал на очной ставке с Г.Я. Сокольниковым 8 сентября 1936 г.: «Томский мне как-то сообщил, что у него был Зиновьев и приглашал к себе на дачу. Я на это заявил, что это политическое приглашение и я решительно возражаю против посещения Томским Зиновьева»[1452]. Однако Михаил Павлович на «свидание» с Григорием Евсеевичем все же пошел[1453]. Единственное, Алексей Иванович ошибочно датировал данное политическое приглашение 1934 годом вместо 1932‐го.
Летом 1932 г. Бухарин встретился со своим «учеником» Александром Николаевичем Слепковым, вокруг которого сплотились молодые последователи Николая Ивановича после его капитуляции[1454]. Бухарин прямо заявил Слепкову:
