Основные разногласия между Новой оппозицией и Левой оппозицией были якобы изжиты. Якобы потому, что ранее в своем труде «Ленинизм», законченном 17 сентября 1925 г., Г.Е. Зиновьев справедливо отметил, что в термин «перманентная революция» К. Маркса Л.Д. Троцкий и А.Л. Парвус вложили собственное, не имеющее отношение к Марксу, содержание[750]. И сделал вывод о том, что теория Троцкого – Парвуса могла претендовать «на что угодно, только не на тождество (или близость) с ленинизмом»[751]. По более позднему объяснению Зиновьева, «Ленинградская группа со всей резкостью ополчилась против оппозиции 1923/24 г., ибо видела в ней тогда группу, уступающую мелкобуржуазному напору. Ядро оппозиции 1923/24 г. со всей резкостью, в свою очередь, ополчалось на ленингр[адскую] группу ([книга] “Уроки Октября” Троцкого etc), ибо видела в ней тогда воплощение всей неправильности партийного курса. Ни то, ни другое не подтвердилось. Вся пролетарская часть партии теперь видит это ясно. Мелкобуржуазный уклон пошел на деле (через группу Ст[алин] + Рык[ов] + Бух[арин] etc). А ядро оппозиции 1923/1924 г. не только не пошло со Стал[иным], как этого ожидали ленинградцы с тех пор, как начались расхождения между ленинградцами и сталинской группой, но пошло него и этим в решающей обстановке – 1926/27 г. заново решают судьбу Октябрьской революции – показало, что […] оно готово бороться против сползания с пролетарских рельс»[752].
На самом деле тактический союз Зиновьева с Троцким очень напоминал другой союз, заключенный еще во времена «единой» РСДРП, – марксиста Ленина с махистом Александром Александровичем Богдановым, над которым не уставал издеваться лично не воспринимавший Богданова Георгий Валентинович Плеханов, заявивший на Лондонском съезде 1907 года: «…когда мы встречаемся с т. н. критиками Маркса, то мы не можем причислять их к лагерю марксистов. Ведь и [представитель польских социал-демократов] не решится назвать марксистами, например, эмпириомонистов»[753].
Как бы то ни было, союз Зиновьева и Каменева с Троцким стал реальностью, и Сталин, с одной стороны, получил Объединенную оппозицию во главе с большинством вождей «ленинской» партии эпохи Гражданской войны, с другой – все условия для обвинения оппозиционеров в беспринципности, поскольку, вопреки зиновьевским разъяснениям, союз Зиновьева и Троцкого не мог не расцениваться как явление
Позднее сторонники «генеральной линии партии» соревновались в остроумии, характеризуя союз Троцкого с Зиновьевым и Каменевым. По иронии Павла Петровича Постышева, на XIV съезде РКП(б) – ВКП(б) 1925 г. Троцкий «молчал. Молчал, выжидая: может быть, к нему кто-нибудь придет, потому что если идти самому, то от него слишком многое запросят, а на уступки он идти не хотел, – он не привык идти на уступки. Его, так сказать, предчувствия, стремления, желания в известной мере оправдались: Новая оппозиция перешла к Троцкому, причем Троцкий не сделал никаких уступок, а уступки были сделаны Новой оппозицией именно Троцкому, и Троцкий сел на Новую оппозицию, которая, как вор из-за угла, хотела вонзить нож в спину партии. Троцкий на эту оппозицию сел, оседлал ее и, как конь, вырвавшийся из конюшни, начал бегать по большевистскому табуну и ну лягать и кусать. А за ним и выводок его»[754]. Я.Э. Рудзутак припомнил выступление Л.Б. Каменева на XI Московской губернской конференции РКП(б), когда сталинско-зиновьевское руководство противостояло Левой оппозиции. Лев Борисович ответил на предложения отдельных товарищей о заключении с оппозиционерами перемирия сравнением левых оппозиционеров с разноцветным пушистым хвостом и заявлением: «Если мы обнимемся с этим хвостом, то, пожалуй, поцелуй выйдет неаппетитный»[755]. Ян Эрнестович позволил себе шутку в сталинском духе: «…насчет целования хвостов у т. Каменева имеется опыт большой. Я думаю, что за эти два года его поцелуи попадали иногда не только в хвост, но и под хвост»[756].
Добавим к этому заявлению утверждение Л.Д. Троцкого в его труде о генсеке: «Когда сложилась тройка оппозиции (Троцкий, Зиновьев, Каменев), в партии ходила острота: Каменева они терпят, но не уважают; Зиновьева они не терпят и не уважают; Троцкого они не терпят, но уважают. Это с известной меткостью характеризовало отношение бюрократии к главарям оппозиции»[757]. На наш взгляд, налицо опять-таки придурка самого Троцкого: Каменева в партии терпели
