27 ноября Сталин снова принял монголов, вслед за которыми к нему на этот раз пришел и Киров, хотя он даже не входил в комиссию Политбюро по Монголии. Сталин начал с сообщения о том, что он прощает весь монгольский долг по состоянию на 1 января 1934 года — 30 милионов тугриков, почти 10 миллионов золотых рублей (по официальному обменному курсу), — и половину долга, накопившегося за текущий год: еще 33 миллиона тугриков, а начало выплаты второй половины откладывалось до 1941 года. «Если у вас не будет хорошей армии, империалисты — Япония — проглотят вас», — сказал Сталин, напомнив, что численность монгольской армии составляет всего 10 тысяч человек. По его словам, монгольский военный бюджет составлял 14 миллионов тугриков, но он обещал давать по 6 миллионов в год в течение пяти лет, пока будет наращиваться численность армии, и посоветовал монголам выплачивать свою часть расходов посредством государственной монополии на табак, соль и спички помимо алкоголя. Также он сообщил монголам, что они должны будут подписать двусторонние пакты о ненападении и взаимной помощи, но при этом второй пакт пока не будет предан огласке, что послужит сигналом для Японии, но не слишком провокационным[1363]. Пакт, сохраняемый в тайне, позволит Красной армии оборонять СССР, заняв передовые позиции на монгольской территории. «Между советской помощью в военное время и в мирное время должна быть разница», — настаивал Дэмид, выпускник престижной Тверской кавалерийской школы для командиров Красной армии[1364]. Но сопротивление оказалось тщетным[1365]. Вскоре в Монголию вновь вошли части Красной армии численностью около 2 тысяч человек.
Киров опять вернулся в Москву из-за пленума ЦК, третьего и последнего в этом году: он проходил с 25 по 28 ноября 1934 года. На нем рассматривался вопрос об отмене хлебного нормирования, распространявшегося примерно на 50 миллионов человек и сопряженного с крупными субсидиями и административными расходами в условиях сложной финансовой ситуации. Ржаной хлеб, который продавался в государственных магазинах по карточкам по цене 50 копеек за килограмм (и по цене 1 рубль 50 копеек в коммерческих магазинах), отныне стоил 1 рубль, что означало серьезный рост расходов для рабочих[1366]. «В чем состоит идея политики отмены карточной системы? — указывал Сталин на пленуме. — Денежная экономика — один из немногих буржуазных экономических механизмов, которые мы, социалисты, должны использовать в полной мере… Он очень гибок и он нам нужен»[1367]. Киров, как обычно, в основном отмалчивался. После заседания Сталин вместе с немногими избранными, включая Кирова, отправился в кремлевский кинозал, где Шумяцкий показал им «Чапаева», которого Сталин, по его словам, смотрел в одиннадцатый раз. Между тем Орджоникидзе страдал от учащенного сердцебиения и болей в желудке. Он был единственным членом ближайшего окружения Сталина, той осенью не мобилизованным на хлебозаготовки, и получил удлиненный отпуск. По требованию Сталина он не возвращался в столицу до 29 ноября. К моменту возвращения Орджоникидзе его друг Киров уже уехал[1368]. Сталин провожал Кирова на вокзале[1369].
Леонид Николаев (г. р. 1904) был неудачником. Он родился в будущем Ленинграде в семье алкоголика (который умер, когда мальчику было три или четыре года), в детстве болел рахитом и вырос с кривыми ногами. Примерно в 12-летнем возрасте он бросил школу, потому что его мать, по ночам убиравшаяся в трамвайном депо, отдала его в ученики часовщику. Однако в 1917 году жизнь Николаева круто изменилась: в 1919–1920 годах, еще совсем подростком, он был главой сельсовета, а в 1924 году во время «ленинского набора» в партию, объявленного в связи со смертью вождя, стал кандидатом и через месяц членом партии, после чего был назначен комсомольским функционером от ленинградской партийной машины Зиновьева[1370]. Николаева отправили в близлежащий город Лугу, где он познакомился с латышкой Мильдой Драуле (г. р. 1901), маленькой круглолицей шатенкой, выпускницей гимназии, работавшей счетоводом в уездном партийном аппарате и тоже ревностной большевичкой, и в 1925 году женился на ней. Мильда и Леонид поселились в Ленинграде вместе с его матерью, бабушкой, незамужней сестрой, замужней сестрой и зятем, и в 1927 году у четы родился первенец, получивший имя Карл Маркс (сокращенно — Маркс). Мильда на какое-то время бросила работу. Первая пятилетка открыла новые горизонты для таких выходцев из рабочего класса, как Николаев, но дела у него шли скверно. Он обладал сварливым характером. В 1929 году его уволили с работы (он был служащим на заводе «Красный арсенал»), потом еще с одного завода, а весной 1930 года партия мобилизовала его в Восточную Сибирь для участия в посевной и уборочной кампаниях.
