Три дня спустя в дневнике появилась запись о том, что «настало время действовать», а также упоминание о народовольце Андрее Желябове, казненном за организацию убийства Александра II (Ленин сравнивал его с Робеспьером). «Как солдат революции, мне никакая смерть не страшна. Я на все теперь готов, и предупредить этого никто не в силах». Судя по всему, Николаев делал записи в дневнике, чтобы укрепить свою решимость, и замышлял обратиться поверх голов партийных чиновников к трудящимся массам, преподать партии урок[1380].
Николаев составил схемы маршрутов Кирова, некоторых возможных углов стрельбы и методов убийства: «после же 1-го в.[ыстрела] сделать набег на м.[ашину] а) разб.[ить] стекло и пал.[ить] б) отк.[рыть] дверцу». В то же время он продолжал писать слезные письма с просьбами о помощи, подчеркивая горестное положение рабочих, вынужденных простаивать в очередях, по сравнению с привольной жизнью спекулянтов. 5 ноября 1934 года он увидел проезжающий мимо автомобиль Кирова, но не стал стрелять через стекло[1381]. 14 ноября Николаев снова отправился на Московский вокзал в Ленинграде в поисках Кирова, прибывавшего ночным поездом; на этот раз Киров появился перед ним на перроне, но Николаеву не удалось приблизиться к нему. 21 ноября он написал очередное прощальное послание Мильде («Мои дни сочтены, никто не идет нам на помощь… Прости меня за все»)[1382]. После того как Киров отправился на пленум в Москву, Николаев опять стал следить за вокзалом, но 29 ноября, когда Киров вернулся, он снова не сумел подойти близко. Однако в тот же день в «Ленинградской правде» Николаев прочел, что в 6 вечера 1 декабря Киров выступит в старом Таврическом дворце перед ленинградским партийным активом с докладом о московском пленуме.
Утром в день выступления Кирова Николаев дважды звонил Мильде на работу, чтобы она достала ему билет. К часу дня он узнал, что она не хочет или не может этого сделать. Около полвторого дня он отправился в райком. Там один функционер пообещал ему достать билет к концу дня. Чтобы подстраховаться, Николаев поехал в Смольный, чтобы попросить о том же кого-нибудь из своих бывших сослуживцев. Смольный представлял собой целый комплекс зданий, где работало 1829 человек, к которым прибавлялись постоянно приходившие и уходившие тысячи посетителей. В Смольном помимо областного и городского партийных комитетов располагалось более 15 организаций, включая службу, занимавшуюся лишенными избирательных прав, и рабоче-крестьянскую инспекцию (на втором этаже), в которой прежде работал Николаев. Во внутреннем дворе находился вход в жилой корпус, где проживало 160 семей, и там же было отведено место для свинарника при кафетерии. Дверь в северное крыло здания, где на третьем этаже размещались кабинеты начальства, открывалась специальным ключом, но его выдавали всем подряд: на первом этаже в том же подъезде находилась парикмахерская[1383]. Для того чтобы попасть на третий этаж, было достаточно предъявить партийный билет (беспартийным требовался особый пропуск). Николаев, пройдя туда по своему партбилету, целый час ходил из кабинета в кабинет. Никто из его знакомых не пожелал достать ему билет, но один из них пообещал билет к концу дня. Николаев ушел и стал бродить поблизости. Около 4.30 он вернулся и поднялся на третий этаж. Там он зашел в туалет — чтобы облегчиться или спрятаться (либо и для того, и для другого). По его словам, выйдя оттуда, он неожиданно увидел в длинном коридоре в 15–20 шагах от себя Кирова, в одиночку идущего в его сторону[1384].
