Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 полностью

Америка фигурировала и в донесениях Ягоды. В лагерях и колониях ГУЛАГа содержалось около 1,2 миллиона заключенных, в придачу к которым в стране насчитывалось еще около 900 тысяч сосланных «кулаков», проживавших в «спецпоселениях»[1889]. Из лагерей освобождали инвалидов, которые ухудшали статистику смертности, а Ягода требовал финансовой подотчетности и улучшения санитарно-гигиенических условий[1890]. Добыча золота в колымских лагерях подскочила в 1936 году до 36,77 тонны (по сравнению с 15,94 тонны годом ранее) — как подчеркивалось во внутреннем докладе, это было больше, чем в Калифорнии[1891]. Число арестованных органами НКВД в 1936 году сократилось до 131 168 человек по сравнению с 505 256 в 1933 году (и 205 173 в 1934 году и 193 093 в 1935 году). В марте 1936 года Ягода похвалялся на Совнаркоме, что благодаря росту профессионализма, реорганизации и новым методам работы правоохранительных органов резко сократилась преступность и решена проблема массовых социальных волнений (таких, как во время коллективизации). Он признавал, что организованное хулиганство, кражи и хищения социалистической собственности еще имеют место и что милицейские патрули не чувствуют себя в безопасности на улицах пролетарских кварталов в бурно растущих промышленных городах. Также он был согласен с тем, что заметного снижения уровня преступности не наблюдается в сельских поселениях, где милиция практически отсутствует. Тем не менее он злорадно утверждал, что в предыдущем году по всему Советскому Союзу было зарегистрировано меньше убийств, чем в одном только Чикаго[1892].

Гитлер продолжал демонстрировать навыки ловкого манипулятора. 21 февраля 1936 года он дал интервью Бертрану де Жувенелю из Paris-Midi, делая упор на своей политике мира, на общей угрозе большевизма и на бессмысленности франко-германской враждебности. «Давайте дружить!» — призывал фюрер, называя Mein Kampf устаревшим и обещая «исправить в нем ряд страниц»[1893]. (В отличие от Сталина, у которого имелись полезные идиоты, Гитлер не додумался до редактирования записей бесед.) Несколько дней спустя фюрер обратился к Арнольду Тойнби, философу и историку, находившемуся тогда в Берлине, с просьбой выступить перед Национал-социалистическим юридическим обществом. «Я хочу от Англии дружбы, а если вы, англичане, будете нашими друзьями, то сможете выставлять нам свои условия — включая, если угодно, и условия относительно Восточной Европы», — сказал он профессору Тойнби, который утверждал в прогнозе для британского министерства иностранных дел: «на любую реакцию с британской стороны… последует непропорционально мощная встречная реакция со стороны Гитлера»[1894]. Геринг, снова охотившийся в Польше (19–24 февраля), за обедом, который давал Бек, «от имени фюрера и канцлера» заявил, «что всякие слухи, будто бы Германия намеревается установить более тесные отношения с Советским Союзом, являются беспочвенными»[1895].

В Монголии 26 февраля Чойбалсан был назначен новым главой министерства внутренних дел (аналога НКВД) и вместе с Дэмидом получил звание маршала. (Четверть персонала монгольского министерства внутренних дел составляли советские граждане.) В тот же день в Токио молодые офицеры императорской японской армии совершили попытку переворота, намереваясь потребовать от императора увольнения своих соперников и назначения нового премьер-министра и кабинета с преобладанием военных. Они заняли центр Токио и убили двух бывших премьер-министров и ряд других высокопоставленных должностных лиц, однако им не удалось захватить ни действующего премьер-министра, ни императорский дворец. Император осудил заговорщиков, и 29 февраля те сдались[1896].