С подачи Сталина в стране в эпических масштабах претворялся в жизнь проверенный временем авторитарный рецепт сфабрикованных заговоров с участием внутренних и внешних «врагов», однако в случае СССР различие заключалось не только в масштабах[1994]. Рой Медведев, автор другого фундаментального труда на тему террора (1971, 1989), попытался отделить Сталина от священной фигуры Ленина и изображал первого традиционным тираном, но и он аналогичным образом утверждал, что Сталин мотивировался «жаждой власти, безграничными амбициями», как будто бы все тираны расправляются со своими собственными элитами не только в таких же масштабах, но и вытягивая из них признания в фантастических преступлениях, которых они не совершали[1995]. Троцкий считал, что за действиями Сталина стояли зависть и мелочность, в то время как его биограф Роберт Такер усматривал стремление к славе и величию. Как выразился Моше Левин, параноидальный «Сталин фактически стал системой, и по этой причине его личность приобрела „системное измерение“»: сформулировано удачно, но это не объяснение[1996]. Хироаки Куромия проницательно разбирает хладнокровную логику, которой руководствовался Сталин применительно к своим противникам и врагам, в то время как Эрик ван Ри показывает, что Сталин был верным последователем марксизма-ленинизма, а Арфон Рис видит в нем сочетание революционера и Макиавелли[1997]. Впрочем, все эти идеи не претендовали на то, чтобы объяснить страшные события 1937–1938 годов. «В сталинском терроре скрывается элемент откровенного абсурда, не поддающийся объяснениям», — в конце концов был вынужден признать Адам Улам[1998].
Немало исследователей делали упор не на намерениях, а на хронической дисфункциональности политической системы, как будто примеру Сталина следуют все авторитарные режимы — которым в немалой степени присуща дисфункциональность[1999]. Гитлер в нацистской Германии преследовал евреев (составлявших менее 1 % населения), коммунистов и социал-демократов, в то время как Сталин в СССР расправлялся с широкими слоями собственной, лояльной к нему элиты. Вообще говоря, большинство жертв составляли простые советские люди, но зачем режим уничтожил колоссальное число лояльных функционеров? Был ли способен Гитлер, если бы у него имелось такое желание, в массовом порядке отправить за решетку или казнить немецких фабрикантов и помещиков, а также почти всех нацистских провинциальных гауляйтеров и их подручных, причем несколько раз подряд? Мог ли он ликвидировать весь штат центральных нацистских министерств, тысячи офицеров вермахта — включая почти все верховное командование, — а также дипломатический корпус Рейха, его шпионов, виднейших деятелей культуры и руководство нацистских партий всего мира (если бы такие партии существовали)? Мог ли Гитлер в придачу к этому сильно проредить ряды гестапо, причем одновременно с тем, как оно осуществляло это массовое кровопролитие? И можно ли было заявить немецкому народу — и смог бы немецкий народ поверить, — что едва ли не все, пришедшие к власти в ходе нацистской революции, оказались иностранными агентами и диверсантами?[2000] В этом отношении коммунизм резко выделяется даже среди прочих идейных диктатур.
Возможность массового террора 1936–1938 годов с участием широких слоев населения обеспечили некоторые особенности советской системы. Наличие обширного полицейского аппарата, способного запустить в действие конвейер арестов и приговоров, было условием необходимым, но недостаточным. Еще более важным было существование дублирующей административную систему Коммунистической партии, имевшей свои отделения во всех учреждениях страны, что позволяло вести охоту на еретиков, а также идеологии, практики классовой войны и конспиративного modus operandi, сделавших возможными массовые убийства во имя подтверждения особой задачи, стоявшей перед партией, и очищения ее рядов. Все это опиралось на воинственную природу советской некапиталистической индустриализации и коллективизации, с которыми связывался рост числа врагов, на созданную режимом цензуру (жесткий контроль над информацией и прилежное насаждение определенного образа мыслей), на массовое недовольство новой элитой, которой в теории не было места при социализме, и на массовую преданность великому начинанию, строительству социализма, во имя которого и осуществлялся террор[2001]. Механизмами вовлечения масс в террор являлись партийные собрания, митинги на заводах, в колхозах и совхозах, но в первую очередь письменные доносы, донесения осведомителей и полученные на допросах признания. Вместе с тем нельзя сказать, чтобы это кровопролитие само себя порождало или само себя поддерживало. Полномочия Советского государства проводились в жизнь миллионами людей — а не только формальными кадрами административного аппарата, — но под руководством одного-единственного человека.
