Имел ли Сталин основания опасаться за свою власть? Он построил социализм, совершив то, что казалось неосуществимым даже его верным сторонникам. Его личный авторитет был таким прочным, что, как мы увидим, в августе 1936 года он мог снова покинуть столицу более чем на два месяца, отправившись проводить отпуск в Сочи. Никто не передавал из рук в руки текстов, повторявших гневные инвективы Рютина. Никто в ближайшем окружении Сталина не претендовал на то, чтобы встать с ним наравне. Тем не менее ему было ясно, что его «безграничная власть» оставалась поразительно шаткой. Он был верховным вождем благодаря тому, что стоял во главе партии и вдобавок прославлялся как «Ленин сегодня»[2002]. Однако члены Политбюро с решающим голосом имели право предложить другую кандидатуру на должность генерального секретаря партии, и эта рекомендация была бы передана для формальной ратификации на первый пленум Центрального Комитета, выбранного на недавнем партийном съезде. Таким образом, Сталин был диктатором лишь условно. Прежде его фракция шла за ним в огонь и в воду. Но что, если бы девять обладателей решающего голоса — Молотов, Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе, Калинин, Андреев, Косиор, Микоян и Чубарь — отказали ему в поддержке? Даже если бы Сталин оставался уверен в их покорности, подобно всем диктаторам он стремился превратить свою диктатуру в деспотизм[2003]. Для тех, кто входил во фракцию его верных сторонников, которой Сталин давно и явно гордился, это означало, что будет сломлена их воля. В этом и заключалась главная мотивация к фантастическому террору 1936–1938 годов.
И все же одни только соображения личной власти не объясняют ни поступков Сталина, ни террора. Несомненно, он яростно стремился к власти — ради дела, которое в его сознании было равнозначно его единоличному правлению, — но он не раз рисковал своей властью, тоже ради дела, и порой вел себя вызывающе в тех случаях, когда ради укрепления своей власти следовало проявлять осторожность. Временами он не мог быть уверен в том, какой путь ведет к укреплению власти. В его глазах террор представлял собой один из способов править страной, один из аспектов искусства властвовать.
Сталин был лжецом, хамелеоном, с легкостью менявшим позицию и нередко говорившим собеседникам то, что они хотели от него услышать. Однако он в большей степени, чем какой-либо другой скрытный диктатор, за исключением, возможно, лишь Гитлера, регулярно объяснял свои поступки. Обо всем, что сделал Сталин в 1936–1938 годах, он до этого толковал годами. Кое-что он говорил только приватным образом, например, когда требовал от монгольской делегации привлечь лам к суду не только как контрреволюционеров, но и как шпионов Японии, враждебной Монголии, поскольку в случае войны ламы могли стать предателями. Впрочем, публично Сталин утверждал, что строит социализм вопреки усилиям всевозможных непримиримых классовых врагов, что классовая борьба обостряется, по мере того как страна движется к полной победе социализма, что наиболее опасны враги с партбилетами, поскольку они могут тайно внедриться в самое сердце системы, что противники коллективизации хотели восстановления капитализма, что все иностранцы — шпионы, что зиновьевцы, троцкисты и правые уклонисты связаны и друг с другом, и с военными, что правые хотели свергнуть его в ходе путча, создать марионеточное правительство, уступить врагам ряд советских территорий и превратить остаток СССР в колонию Германии или Японии (а может быть, Польши или Румынии?), что враги в отчаянии прибегают к неприкрытому террору, что большие начальники менее ценны, чем низшие слои, что следует выдвигать и воспитывать в духе марксизма-ленинизма легионы новых людей («советскую интеллигенцию»), что неизбежна новая империалистическая война, что Советский Союз должен избежать удара со стороны антисоветского блока, что стране нужно стать великой державой и обзавестись вооруженными силами, не уступающими тем, которые имеются у империалистов, что новая империалистическая война создаст условия для распространения социализма, так же как предыдущая империалистическая война создала условия для русской революции, что весь империалистический строй держится на Англии, что Гитлер — умный вождь и что Троцкий и его мнимые сторонники представляют собой самую дьявольскую угрозу социализму и Советскому государству[2004]. Эти заявления складывались в жуткое логичное целое, а Сталин обладал неограниченной властью, для того чтобы руководствоваться ими в своих действиях.
[Дело Испании] не есть частное дело испанцев, а — общее дело всего передового и прогрессивного человечества.
