Итогом стала ожесточенная гражданская война, в ходе которой из 25-миллионного населения страны 1,7 миллиона человек было призвано в ряды республиканской армии, 1,2 миллиона — под знамена националистов; всего же почти за три года войны, причиной которой были классовые конфликты, вера, региональный сепаратизм и вопрос власти, на полях сражений пало до 200 тысяч человек. До 49 тысяч человек было убито в республиканской зоне, где с подачи или при потворстве левых толпа убивала «реакционеров» и «фашистов». Сколько гражданских лиц погибло из-за бомбардировок республиканских городов националистами, неизвестно (возможно, до 10 тысяч), однако националисты, проводя целенаправленную стратегию террора против гражданского населения, без суда казнили около 130 тысяч человек[2009]. За тот же период в СССР было казнено или погибло в ходе репрессий до 1 миллиона человек при общем населении почти в 170 миллионов. Однако все заговоры в Советском Союзе были вымыслом.
По мнению некоторых исследователей, события в Испании стали толчком к террору, развязанному Сталиным в стране в 1936–1938 годах, или по меньшей мере радикализировали его, причем сам этот террор изображается пусть как крайне чрезмерная, но все же искренняя попытка искоренить предполагаемых реальных и потенциальных диверсантов, затаившихся в ожидании внешней агрессии[2010]. Однако Сталин еще в 1935 году решил вновь поднять дело об убийстве Кирова, следствием чего стала новая волна арестов «троцкистов» по всей стране. 29 июня 1936 года — еще до каких-либо намеков на грядущие события в Испании — Ягода докладывал Сталину, Молотову и Ежову об «очень важных» показаниях, полученных в ходе допросов от арестованных «троцкистов»: Ефима Дрейцера, бывшего телохранителя Троцкого, Ричарда Пикеля, бывшего главы секретариата Зиновьева, и Исаака Эстермана. Сталин ознакомил с этим докладом Политбюро[2011]. В Москве велась лихорадочная подготовка к показательному процессу над этими и другими «троцкистами». Испания сыграла в массовом кровопролитии, устроенном Сталиным, роль не столько причины, сколько дополнительного обоснования[2012].
В течение лета и начала осени 1936 года советский вождь не выступал с речами и даже не появлялся на публике. Он сидел на веранде в Сочи, читая пачки упорядоченных секретных документов, затем диктовал своим помощникам, находившимся при нем на черноморском побережье, телеграммы, которые поступали к шифровальщикам и отправлялись Кагановичу в Москву. Каганович, не закончивший даже начальной школы и писавший по-русски с ошибками, в свою очередь переписывал приказания Сталина как указы Политбюро и рассылал их в зашифрованном виде десяткам тысяч партийных комитетов, существовавших во всех местах и на всех предприятиях Советского Союза, а также в большинстве колхозов и совхозов. Генеральный секретарь Коминтерна Димитров делал то же самое применительно ко всем коммунистическим партиям мира. Далее по всей Евразии и за ее пределами проходили тщательно срежиссированные массовые митинги, на которых заранее назначенные ораторы призывали к казням еще до того, как были вынесены приговоры, а прочие присутствующие поднимали руки в знак согласия. Советская печать, шагая в ногу с идеологией, исчерпывающим образом освещала эти митинги для читателей из тысяч городов и десятков тысяч сел, тем самым подхлестывая всеобщую истерию. Возможности сталинского режима — опиравшегося на телеграф, горстку помощников, аппарат коммунистической партии, тайную полицию, армию и мечту о лучшем мире, — поражали воображение.
