Испания и СССР были далеки друг от друга (в первой половине 1936 года на СССР приходилось 0,9 % испанской торговли)[2028]. Испанская Республика поддерживала нормальные дипломатические отношения почти со всеми странами мира, за исключением Советского Союза, и казалось, что путч едва ли изменит это положение[2029]. Естественным партнером Испании могла бы стать Франция, особенно после того, как в июне 1936 года в Париже было сформировано правительство Народного фронта во главе с Леоном Блюмом с участием как социалистов, так и коммунистов. Испанское правительство Народного фронта обратилось к французскому Народному фронту с просьбой о военной помощи уже к 18 июля, и поначалу Блюм дал положительный ответ, однако благодаря профранкистски настроенным сотрудникам испанского посольства в Париже об этой просьбе узнала французская правая печать, которая развернула яростную кампанию против Блюма (не только социалиста, но и еврея). Более того, посетив Лондон, Блюм выяснил, что Англия выступает против помощи выборному испанскому правительству[2030]. Англия многим рисковала: на ее долю приходилось 40 % всех зарубежных инвестиций в Испанию, включая горнорудный концерн «Рио-Тинто». Однако премьер-министр Стэнли Болдуин старался не брать на себя новые международные обязательства, с учетом расходов на содержание империи, и не желал невольно содействовать установлению коммунистической власти в Испании[2031]. Его позицию разделяло даже большинство членов Лейбористской партии и профсоюзных боссов[2032]. В то же время многие британские католики восхищались программой, заявленной генералом Франко; на его сторону в основном встал и британский бизнес. И потому Блюм 25 июля дал задний ход и согласился присоединиться к британской политике «невмешательства». Надежда была на то, что их примеру последуют и Германия с Италией[2033].
Однако испанские путчисты воззвали к Гитлеру и Муссолини. Франко, не имевший военно-воздушных сил, был отрезан от материка, но немцы остались глухи к его просьбам. Тогда он задействовал второй вариант: немецких экспатриатов в Испанском Марокко. Некий неприметный немец, директор по продажам в фирме, торгующей кухонным оборудованием, и член Нацистской партии за рубежом, решив продемонстрировать собственную значимость и влияние своей молодой организации, отправил эмиссаров Франко в Берлин, посредством нацистских каналов организовав их визит к заместителю фюрера Рудольфу Гессу, проводившему выходные в своем загородном поместье. 25 июля Гесс, один из немногих людей, обращавшихся к Гитлеру на «ты», принял испанцев и позвонил Гитлеру, который отправился на летний Вагнеровский фестиваль. Гесс отправил испанцев и марокканских нацистов на машине в Байройт, и те, после того как окончился спектакль «Зигфрид», лично вручили Гитлеру просьбу Франко о военной помощи в резиденции семейства Вагнеров. Фюрер, до начала путча не выказывавший заинтересованности в его поддержке, как будто бы пребывал в нерешительности — его собственная программа перевооружения была далека от завершения, — однако он разразился монологом и довел себя до кипения. («Если Испания в самом деле станет коммунистической, Франция в ее нынешнем положении со временем тоже будет большевизирована, и тогда Германии конец».) В тот же день он дал обещание поддержать Франко в его борьбе с «международной еврейской штаб-квартирой революции в Москве»[2034]. Гитлер совещался только с находившимися при нем подручными и принял решение вопреки их возражениям[2035]. «Мы немного залезем в Испанию, — записывал в своем дневнике Геббельс. — Неясно. Кто знает, для чего все это»[2036].
