Зиновьев обещал во всем сознаться, если Сталин лично пообещает пощадить его. Каменев не поддавался. («Перед вами Термидор в чистом виде», — сказал он на допросе.) Им обоим устроили встречу с «Политбюро», на которую явились только Сталин и Ворошилов[2044]. Насколько известно, Сталин льстил им, называя их товарищами, верными ленинцами и утверждая, что их сотрудничество нужно для победы над Троцким[2045]. Не менее значимым было и полученное Каменевым сообщение, что его сын находится под следствием. В итоге Каменев и Зиновьев все же начали давать показания о своем невозможном сговоре с Троцким[2046]. 23 июля 1936 года Яков Агранов, который совместно с Ежовым вел первое расследование о причастности «зиновьевцев» к делу Кирова, лично допросил заново уже арестованного Дрейцера (его объявили «главой» подпольной «троцкистской» организации) и Пикеля, добившись от них требуемых «показаний» о деятельности «объединенного центра»[2047]. 26 июля по приказу Сталина агенты НКВД взяли Сокольникова, который когда-то вместе с Зиновьевым и Каменевым выступал против абсолютной власти Сталина в качестве генерального секретаря. В ночь с 27 на 28 июля органы НКВД арестовали бывшую жену Юрия Пятакова, первого заместителя Орджоникидзе в наркомате тяжелой промышленности. Антитроцкистская кампания Сталина набрала ход еще до событий в Испании.
Не имея в Мадриде посла, Сталин не получал почти никаких сведений о том, что там происходит, за исключением донесений, поступавших по каналам Коминтерна[2048]. 23 июля 1936 года на заседании Исполкома Коминтерна Димитров подчеркивал значение испанского конфликта в плане сплочения международных сил под флагом глобального народного фронта и просил Сталина высказаться по поводу проекта тезисов[2049]. Сталин написал «правильно» на обращенном к Испанской коммунистической партии требовании Димитрова проявлять сдержанность; 24 июля испанским коммунистам в Мадрид был отправлен секретный приказ «не забегать вперед», то есть вместо того, чтобы стремиться к диктатуре пролетариата, ограничиться поддержкой «буржуазно-демократической республики». Димитров допускал, что, «когда наши позиции усилятся, мы сможем двигаться дальше»[2050]. К 25 июля нацисты и итальянские фашисты уже размахивали пугалом «большевизма» в Испании, оправдывая поддержку путчистов. В тот же день, после того как Блюм взял назад свое обещание поддержать Испанскую Республику, испанский премьер-министр в письме советскому послу в Париже выразил желание своего правительства закупить в СССР большое количество вооружений[2051]. Ответа он не получил. В итальянском донесении из Москвы от 27 июля отмечалось «замешательство» советского руководства в связи с испанскими событиями и делалось предположение, что оно будет соблюдать «благоразумный нейтралитет»[2052].
Сталин в эти дни не принимал Димитрова. Литвинов, недавно отпраздновавший свое 60-летие и награжденный орденом Ленина, призывал Сталина поддерживать франко-англо-советскую «солидарность» и не оказывать военной помощи осажденной Испанской Республике. Наркому иностранных дел наконец удалось встретиться с диктатором 28 июля (Молотов и Ворошилов отсутствовали) (после этого Сталин больше никого не принимал в своем кремлевском кабинете до 7 августа)[2053]. Стратегия антифашистского народного фронта (Димитров) и концепция «коллективной безопасности» (Литвинов), прежде считавшиеся дополнявшими друг друга, из-за позиции, занятой Францией, оказались в глубоком взаимном конфликте.
