Исполком Коминтерна также обсуждал вопрос Китая — он намеревался обуздать китайских коммунистов, которые не следовали коминтерновской политике сотрудничества с Чан Кайши против японцев[2054]. Великий поход кончился тем, что Мао прибыл в Яньань на северо-западе Китая, где коммунисты создали свое мини-государство. Националистическое (гоминьдановское) правительство Чан Кайши, расположенное в Нанкине, стремилось изолировать красных, и эта задача была поручена Чжан Сюэляну, изгнанному японцами из Маньчжурии. Его база находилась в Сиане, в 200 милях к северу от Мао, и у него в подчинении находились крупные силы, возможно, достигавшие 300 тысяч человек. Лишь в конце июня или начале июля 1936 года, после почти двухлетнего перерыва, была восстановлена радиосвязь между Москвой и китайскими коммунистами, укрывшимися в отдаленной местности, и китайские товарищи запросили у Коминтерна по 3 миллиона долларов в месяц на покрытие военных расходов и помощь в организации денежных поступлений от китайской диаспоры, а также пожелали, чтобы через Синьцзян или Монголию им были присланы советские самолеты, артиллерия, зенитные орудия, винтовки, пулеметы и понтоны[2055]. Однако 23 июля Димитров на заседании Коминтерна указывал, что «задача в Китае состоит теперь не в расширении советских районов и расширении Красной армии, а… в том, чтобы… добиться объединения подавляющего большинства китайского народа против японских захватчиков». Цель заключалась в завершении «буржуазно-демократической революции», хотя со временем «в процессе этой борьбы придет момент массовой организованной борьбы уже за советскую власть»[2056].
Четыре дня спустя Димитров отправил проект директив китайским коммунистам Сталину, который не сразу вернул его. Между тем адресованное испанским коммунистам указание Коминтерна забыть о революции прибыло как раз в тот момент, когда Испанская Республика начала разваливаться. Люди освобождали заключенных из тюрем, уничтожали судебные архивы, отказывались платить за аренду земли и осуществляли коллективизацию предприятий. Ни умеренные испанские социалисты, ни испанские коммунисты были не в состоянии сдержать рабочих, крестьян и анархистов в республиканской зоне, особенно в Каталонии, где за три лихорадочных месяца было коллективизировано 70 % промышленности. «Первые впечатления: вооруженные рабочие с винтовками за плечами, но в гражданской одежде, — отмечал Франц Боркенау, австрийский писатель, вышедший из Германской коммунистической партии в знак протеста против сталинского правления и отправившийся в Испанию. — И вообще никакой „буржуазии“!»[2057]
Оставаясь в стороне, пока левый Народный фронт и народная революция в Испании погибали из-за «фашистской» военной агрессии, Москва рисковала своим престижем. Где-то между 27 и 29 июля 1936 года руководитель Испанской коммунистической партии отправил подробный зашифрованный ответ на вопросы Коминтерна о «соотношении сил», который Димитров немедленно передал Сталину. «Неприятель имеет то преимущество, что у него много шпионов в лагере правительства, — говорилось в донесении из Испании. — Несмотря на все это, если будет получена от Франции затребованная помощь в отношении самолетов и амуниции, неприятель будет уничтожен»[2058]. Готов ли был Сталин закрыть собой амбразуру? В Испании вопреки его приказам разгоралась настоящая левая революция, при том что к революции, нарушая приказы, стремились и китайские коммунисты. Эту ситуацию делал еще более нетерпимой тот факт, что Сталина на левом фланге
Сталин испытывал по отношению к Троцкому глубокую, бурную, слепую и дикую ненависть; помимо этого, он боялся Троцкого так, как не боялся больше никого другого. За Троцким силами НКВД уже давно велась почти непрерывная слежка, сперва на острове в Турции, а затем во Франции. НКВД знал о том, что антисоветский эмигрантский Русский общевоинский союз в 1934 году замышлял убить Троцкого, или сам стоял за этими планами, однако дилетантский подход к делу не привел ни к чему, кроме взаимных обвинений[2059]. В 1935 году Троцкий принял предложение о предоставлении убежища, полученное от нового норвежского лейбористского правительства, и вместе с женой поселился у журналиста, художника и парламентария Конрада Кнудсена в Осло, где у НКВД почти не имелось ресурсов[2060]. Однако старший сын Троцкого Лев Седов, нервный центр международного троцкизма (что бы тот собой ни представлял), остался в Париже, где советская тайная полиция пустила крепкие корни. Этнический болгарин Борис Атанасов (г. р. 1902), известный как Афанасьев, убийца и похититель, заведовавший инфильтрацией в эмигрантские круги, получил задачу проникнуть в парижские операции Троцкого.
