Афанасьеву попался невероятно ценный агент: Марк (Мордка) Зборовский (г. р. 1908), родившийся в еврейской семье в царской России и после революции вернувшийся в Польшу, где он в итоге вступил в Польскую компартию. После ареста и недолгого пребывания в тюрьме Зборовский бежал в Берлин, а затем в Гренобль, где учился в университете; около 1933 года он был завербован НКВД в Париже[2061]. Зборовский дружил с женой Седова, которая рекомендовала его своему мужу на должность секретаря. «В настоящее время источник встречается с сыном чуть ли не каждый день», — сообщал куратор Зборовского из тайной полиции в Москву, которая отвечала: «Мы предостерегаем, чтобы он не перегнул палки и этим самым не разрушил бы все наши планы в этой разработке»[2062]. Агентам НКВД удалось установить подслушивающие устройства на телефонах в квартирах Седова и его сотрудников. Кроме того, Зборовский получил доступ к секретным спискам доверенных сторонников Троцкого со всего мира и переписке с ними, что позволило НКВД составить соответствующую картотеку. Зборовский, известный Седову как Этьен, бегло говоривший по-русски в чисто французском окружении, заведовал перепиской Седова и участвовал в редактировании русскоязычного «Бюллетеня оппозиции», издававшегося Троцким. Таким образом, Сталин мог читать не только переписку Троцкого, но и черновики его статей — порой еще до того, как они были изданы[2063].
Впрочем, осведомленность в отношении того, что будет издавать Троцкий, никак не способствовала борьбе с ним. Благодаря событиям в Испании Троцкий получил новую отличную платформу для очередных нападок на Сталина — как контрреволюционера, не желающего поддерживать не теоретическую, а настоящую революцию, на которую обрушился прямой удар «фашизма». 30 июля Троцкий с глубоким возмущением писал, что вожди испанского Народного фронта, «сдерживая народную революцию», «обрекают рабочих и крестьян на то, что они прольют в десять раз больше собственной крови на гражданской войне. И в довершение всего эти господа собираются снова разоружить рабочих после победы и заставить их уважать священные законы частной собственности»[2064]. К тому моменту самолеты нацистской Германии не только перебросили
Члены ближайшего окружения Сталина пытались как-то ограничить последствия его возвращения к делу об убийстве Кирова, расходившиеся подобно кругам на воде. В «Правде» еще 2 июня 1936 года была опубликована речь Павла Постышева, кандидата в члены Политбюро и партийного босса Киевской области, который упрекал украинских функционеров за неоправданные репрессии; пять дней спустя в передовице «Правды» («Урок Донбасса») указывалось, что план по добыче угля на Украине был сорван не из-за вредительства, а из-за погони за трудовыми рекордами, а также необоснованных гонений на инженеров[2067]. К этой теме часто обращался и Орджоникидзе. «Какие там саботажники! — вызывающе восклицал он на многодневном заседании совета при наркомате тяжелой промышленности 25 июня. — За 19 лет существования советской власти мы… выпустили 100 с лишним тысяч инженеров и такое же количество техников. Если все они, а также и старые инженеры, которых мы перевоспитали, оказались в 1936 году саботажниками, то поздравьте себя с таким успехом. Какие там саботажники! Не саботажники, а хорошие люди — наши сыновья, наши братья, наши товарищи… Умирать будут на фронтах за советскую власть, если это потребуется… [Это] Не саботаж (это чушь), — а некомпетентность». Воодушевленное выступление Орджоникидзе вызвало «бурные и продолжительные аплодисменты»[2068].
