Сталина начала посещать мысль, что его надули[4381]. Из британских источников через советскую резидентуру в Лондоне Москва до войны получала сообщения о пессимизме Маннергейма — а сейчас те же самые источники докладывали о его уверенности в своих силах. Не заманили ли британские секретные службы Сталина в ловушку своей дезинформацией? Данные разведки, на которых строился советский план войны, оказались ошибочными[4382]. Ранее Черчилль говорил Майскому, что он сочувствует советскому намерению захватить Финский залив — а теперь? «Финляндия — прекрасна, нет, велика: в когтях угрозы Финляндия показывает, на что способны свободные люди, — заявил он в выступлении по радио 20 января 1940 года — Услуга, оказанная Финляндией, великолепна. Финны показали всему миру военную несостоятельность Красной армии и красных ВВС. Многие иллюзии в отношении Советской России развеялись за эти недели свирепых боев за полярным кругом»[4383].
Кот в мешке? Сталин начал подозревать, что многие из его агентов в Англии — которых курировал Анатолий Горский, — слишком хороши, чтобы не быть липовыми, и это подозрение бросило тень на поразительную «Кембриджскую пятерку». Деспот обратился к своим шпионам в Париже, которые доносили, что французы замышляют воздушные налеты на Баку, откуда СССР получал 80 % своего авиационного топлива, 90 % керосина и более 90 % бензина[4384]. Также французы якобы планировали напасть на северные города Мурманск и Архангельск с целью дальнейшего захвата Ленинграда и установления власти белых. Это был самый кошмарный сценарий, стремлением избежать которого Сталин в первую очередь и мотивировался, решив надавить на Финляндию. Сталин следил за западными махинациями вокруг Турции — возможной участницы воздушных налетов западных держав на Баку. Германская разведка начала подыгрывать западным планам интервенции с намерением еще глубже вбить клин между Францией и Англией с одной стороны и Советским Союзом — с другой[4385]. Советское верховное командование отдало приказ открывать огонь, не спрашивая разрешения, по любым иностранным самолетам, пересекающим советскую границу[4386].
17 января 1940 года Сталин утвердил приговоры 457 известным людям; расстрелу подлежали 346 из их числа, включая Ежова, а также писателя Исаака Бабеля, журналиста и пропагандиста Кольцова и театрального режиссера Мейерхольда — трех давних светочей страны, каждого из которых Ежов обвинял в шпионаже[4387]. Четыре дня спустя, когда в Большом театре отмечалась очередная годовщина смерти Ленина, Сталин сказал, обращаясь к своему ближайшему окружению: «Маяковский был лучшим пролетарским поэтом. Десять томов стихов Демьяна Бедного не стоят одного этого стихотворения Маяковского. Д. Б. никогда бы не поднялся до таких высот».
Той же ночью Сталин в присутствии других заявил, что «Ворошилов — хороший парень, но он человек не военный». Деспот признал, что Финляндия подготовилась к большой войне, но при этом вышла за рамки собственных военных возможностей: «ангары на тысячи самолетов — а у Финляндии их [всего] несколько сотен». Он грозился, что теперь, когда Красная армия перешла в наступление, в Финляндии «не должно остаться ничего, кроме детей и пожилых людей», и добавил: «Финская территория нам не нужна. Но Финляндия должна быть государством, дружественным Советскому Союзу». После этого он предложил тост: «За бойцов Красной армии, которая была необученной, скверно одетой и скверно обутой, которую мы сейчас снабжаем одеждой и обувью и которая сражается за свою несколько запятнанную честь, сражается за свою славу!»
На торжества прибыл Григорий Кулик с дурными известиями с фронта. Кулик, родившийся в крестьянской семье под Полтавой, был штабным артиллерийским офицером царской армии и познакомился со Сталиным в годы Гражданской войны; в 1937 году деспот поставил Кулика, известного грубияна и тупицу, во главе главного артиллерийского управления Красной армии. «Вы впадаете в панику, — сейчас увещевал его Сталин. — Я пришлю вам книгу [Георгия] Челпанова об основах психологии». Сталин заметил, что когда православные священники «получали тревожные вести, они отправлялись в баню, купались, мылись и только после этого оценивали события и принимали решения»[4388].
