Территория Финляндии начала подвергаться массированным артиллерийским обстрелам, а затем, 11 февраля, в морозы, достигавшие –35 °C, после все более мощных артиллерийских обстрелов, известных как «огневая стена», началось наступление Тимошенко по направлению на Виипури. Вместо того чтобы вести маневренную войну среди полузамерзших болот разрозненными частями, Тимошенко на классический наполеоновский манер собрал в один кулак 450-тысячные силы, которым противостояло до 150 тысяч финнов. Через неделю Красная армия наконец прорвала линию Маннергейма, вынудив финнов к отступлению. (Ворошилов поначалу отказывался верить телефонному донесению Мерецкова о прорыве.) Огонь советской артиллерии буквально вырывал громадные финские бетонные укрепления из земли, словно пытаясь отыграться за прежние унижения[4398]. 15 февраля Сталин, испытавший сильное облегчение, но снова страдающий от лихорадки и тошноты, вновь подвергся врачебному осмотру. «Перед Сталиным на столе была разложена карта Финляндии, — вспоминал его врач. — Сталин взял большой толстый карандаш, обозначил на карте обстановку на фронте, а затем, постукивая по карандашу, сказал: „Выборг будет взят со дня на день“»[4399].
В тот же день, когда в Финляндии началось наступление Тимошенко, Сталин упрочил свою сделку с Гитлером новым торговым соглашением, заключенным после трудных переговоров (11.02.1940). Советский Союз обязывался в течение следующих полутора лет поставить Германии сырья на сумму в 650 млн рейсхмарок, дав обещание поставить две трети этого количества в течение ближайшего года, Германия же взамен должна была поставить промышленные товары на такую же сумму, но в течение 27 месяцев — это была серьезная уступка с советской стороны[4400]. Новый рог изобилия должен был дать Германии советское фуражное зерно и бобовые (1 млн тонн), нефть (900 тысяч тонн), железный лом и чугун (800 тысяч тонн), фосфаты (500 тысяч тонн), железную руду (500 тысяч тонн), платину, хромовую руду, асбест, иридий и альбумин. Прежние невнятные обещания немцев о «промышленных поставках» сейчас по настоянию Сталина приобрели облик четырех списков на 42 страницах: полностью оснащенный танк типа Pz III, пять истребителей «Мессершмитт» Bf-109E и пять Bf-109C, два бомбардировщика «Юнкерс-88», два легких бомбардировщика «Дорнье-215», один вертолет Fa-226, а также двигатели, артиллерийские орудия, бронеавтомобили, артиллерийские прицелы, всевозможные запасные части (поршневые кольца, свечи зажигания, пропеллеры, перископы для подводных лодок) и большой военный корабль «Лютцов». Также эти списки включали турбины, локомотивы, экскаваторы, подъемные краны, кузнечные прессы, дизельные двигатели и стальные трубы. Имелся даже список того, что могло заинтересовать СССР в будущем[4401].
В Китае тем временем разваливался восстановленный «единый фронт». Под яростными ударами японских самолетов, танков и артиллерии Китай проигрывал все сражения на поле боя, но не войну. Гоминьдановское правительство сперва ушло из Северного Китая, обменивая территорию на время, затем, теряя все больше земель вдоль побережья, отступило на запад, вглубь страны, откуда проводило диверсии и фланговые операции с целью продержаться дольше японцев с их крайне растянутыми линиями снабжения[4402]. Наконец, Чан Кайши перешел в контрнаступление силами сразу нескольких фронтов. В своем личном дневнике он снова писал, что угроза стране со стороны китайских коммунистов, которые, по его мнению, сотрудничали с японцами, превышала угрозу со стороны последних[4403]. Чжоу Эньлай в обширном докладе заявлял, что численность партии составляет почти полмиллиона человек, а численность 8-й армии — более 250 тысяч человек (и еще 30 тысяч человек числилось в Новой 4-й армии). При этом в бюджете коммунистов наблюдался серьезный дефицит: около 358 тысяч долларов в месяц — немалая сумма, которую Чжоу Эньлай просил у Москвы. Его просьба покрывала более 40 % общих военных и гражданских расходов китайских коммунистов. 23 февраля Димитров отправил Сталину черновик ответа, а два дня спустя ему удалось поговорить со Сталиным по телефону. «Не может принять меня по поводу китайских дел, — в тот день отмечал Димитров в дневнике. — Очень занят. Еще не прочел присланный ему материал. „Много бумаг и нет времени их читать. Решайте сами“»[4404].
