Деспот вызвал к себе в «Уголок» 36-летнего наркома авиационной промышленности Шахурина и его заместителя, 33-летнего Яковлева (конструктора «Яков»); они прибыли в самый разгар многолюдного совещания. Не предлагая им садиться, Сталин начал читать вслух письмо одного авиаконструктора, жаловавшегося, что у него есть блестящий проект нового истребителя, однако замнаркома, не желая иметь соперника, препятствует производству этой передовой машины, тем самым вынудив автора письма обратиться прямо в «ЦК». После напряженной паузы Яковлев сказал, что конструктор даже не обращался к нему. (Шахурин же не знал об этом проекте). «Конечно, он должен был прежде всего поговорить с вами, — согласился Сталин. — Не поговорив с вами, сразу писать на вас жалобу — не дело. Я не знаю, что это за проект, может быть, хороший будет самолет, а может, и плохой, но цифры заманчивые». Затем Сталин спросил, сколько может стоить этот самолет. Ему ответили: «миллионов девять-десять». Сталин приказал построить его, прибавив: «не преследуйте его [конструктора] за это письмо <…> Вам, наверно, неприятно, что такие письма пишут. А я доволен. Между прочим, это не первое письмо». Когда Яковлев уже выходил из кабинета, Сталин окликнул его: «А конструктора за жалобу не притесняйте, пусть построит, рискнем с миллионами, возьму грех на свою душу». Самолет был построен. Он разбился в первом же полете, погубив одного из лучших в стране летчиков-испытателей[4468].
Между тем поставки образцов вооружений, заказанных у немцев в соответствии с новым торговым соглашением, шли с серьезными перебоями. Сталин начал требовать заключения нового краткосрочного торгового договора с Германией, чтобы обеспечить своевременность поставок. Микоян в середине апреля 1940 года жаловался своим немецким партнерам, что он «больше не позволит делать из него дурака, вместо двустороннего обмена товарами на практике лишь в одностороннем порядке поставляющего товары в Германию». Сталин дал ответ на немецкую недобросовестность: вместо 1 миллиона тонн зерна, прописанного в договоре, в Германию было поставлено менее 150 тысяч тонн[4469]. Поставки советской нефти едва достигали 100 тысяч тонн — что составляло одну девятую от обязательств по контракту и менее 15 % от германских запасов[4470]. Однако Германия получала во много раз больше нефти от Румынии, а поставки советской железной руды меркли по сравнению с поставками из Швеции. Главным, что получала Германия от СССР, были фуражное зерно и бобовые. Первоначальная цифра в 1 миллион тонн зерна была поднята до 1,5 миллион тонн, а вскоре после этого немцы попросили еще 1 миллион тонн[4471]. Перед лицом почти ненасытного германского спроса Сталин поднял цены.
17 апреля 1940 года, завершив с военными разбор итогов финской войны, Сталин формально утвердил назначение трех новых заместителей председателя Совнаркома: Михаила Первухина (г. р. 1904), главного инженера, а затем директора Мосэнерго, в 1938 году взлетевшего на должность первого замнаркома тяжелой промышленности; Алексея Косыгина, который еще в 1937 году был начальником цеха, а в 1939 году уже возглавлял наркомат текстильной промышленности; и Вячеслава Малышева, конструктора локомотивов, недавно назначенного наркомом тяжелого машиностроения. Они присоединились к шести другим заместителям Молотова: Микояну, Кагановичу, Николаю Булганину (г. р. 1895, председатель Госбанка), Николаю Вознесенскому (г. р. 1903, директор Госплана), Вышинскому и Розалии Землячке (г. р. 1876). Последняя была старой революционеркой-террористкой, но прочие по большей части занимали управленческие должности в экономике.
Невзирая на эти назначения, тень террора еще витала в воздухе. В мае 1940 года в Кремле не состоялось ежегодного приема для молодых выпускников военных академий, степень преподавания в которых снизилась из-за арестов и расстрелов времен террора. 4 и 5 мая Сталин, его ближайшее окружение и уцелевшая военная элита собрались в качестве комиссии Главного военного совета, чтобы обобщить уроки финской войны[4472]. Ни на заседаниях этой комиссии, ни на различных совещаниях с участием Сталина никто не возлагал вину за финские неудачи на террор, но мысль об этом засела в умах. На отдельном совещании в мае 1940 года, посвященном вопросам военной идеологии, Дмитрий Павлов, ветеран гражданской войны в Испании, который на финской войне был танковым командиром в высоких чинах, сказал: «У нас врагов народа оказалось столько, что я сомневаюсь в том, что вряд ли они были все врагами». И далее: «И тут надо сказать, что операция 1937–1938 годов до прихода т. Берия, так нас подсидела, и, по-моему, мы очень легко отделались с таким противником, как финны»[4473].
