Кадровые перестановки в армии были наиболее значительными с 1925 года. 7 мая 1940 года Сталин назначил наркомом обороны Тимошенко, отправив Ворошилова на формальное повышение — он стал заместителем председателя Совнаркома, уже десятым из их числа[4474]. Также деспот присвоил Тимошенко звание маршала. Сталина всегда подкупали общительность Ворошилова и его собачья преданность, являвшаяся гарантией от бонапартистского заговора, однако цена, которую приходилось платить за его недостатки как военачальника, стала слишком высокой и деспот нашел ему замену. Крестьянский сын Тимошенко сумел сделать то, что так и не удалось сыну блестящего аристократа Михаилу Тухачевскому — завоевать доверие Сталина[4475]. Также Сталин сделал маршалами Шапошникова и тупицу Кулика, вновь доведя число маршалов до пяти[4476]. Двумя днями ранее Сталин сговорился с Берией похитить красивую вторую жену Кулика, еврейку Киру Симонич. После этого деспот делал вид, будто не имеет понятия, где она может быть, посоветовав Кулику найти себе новую жену и забыть эту «шпионку-нимфоманку». Она была дочерью бывшего начальника охранки в Хельсинки, расстрелянного чекистами в 1919 году; ее первый муж был нэпманом со связями за границей, два ее брата, один из которых прежде был белым офицером, были арестованы за шпионаж, а мать в 1934 году уехала в Италию. Тем не менее Кулик не обращал внимания на уговоры Ворошилова развестись с прелестной Кирой[4477]. Подобных компрометирующих связей было более чем достаточно, чтобы угробить любого офицера Красной армии, а Кулик вдобавок к этому до Октябрьской революции был эсером, а не большевиком. От Кулика регулярно приходили доносы на других военных.
Двое из пяти маршалов (Ворошилов и Буденный) были кавалеристами времен Гражданской войны, защищавшими конницу в эпоху, когда на поле боя давно царили танки и самолеты. Стратегически грамотный Шапошников — самый высокопоставленный из всех оставшихся бывших царских офицеров — был не в состоянии помешать ошибочному расформированию механизированных дивизий, однако Сталин внимательно прислушивался к его советам по военным операциям, направленным на восстановление старых царских границ[4478]. Тем не менее деспот вскоре назначил вместо него нового начальника штаба — и им стал не кто-нибудь, а Мерецков, оскандалившийся на финской войне[4479].
Героем дня был Тимошенко: отныне защита социалистической родины была возложена на его плечи. 7 мая 1940 года на торжествах по случаю столетия Чайковского Тимошенко появился в императорской ложе Большого театра вместе со Сталиным и Молотовым: это был кремленологический сигнал элите, которая, несомненно, разнесла бы весть о таком возвышении. После назначения нового наркома обороны получивший урок Сталин также позволил Тимошенко всерьез изучить состояние Красной армии[4480]. Он отправил Тимошенко лично проинспектировать важнейшие военные округа страны. Деспот и его новый нарком обороны затеяли масштабные реформы, включавшие укрепление дисциплины и реальную элементарную военную подготовку[4481]. Яростно наращивалось военное производство, и без того колоссальное, включая массовый выпуск пулеметов, от которых отмахивались дураки из окружения Сталина, пока финны не преподали пример их ужасающе эффективного применения. В связи с оборонными потребностями Микоян заключил новые торговые соглашения более чем с десятком стран, хотя это усугубило дефицит товаров, с которым сталкивалось советское население, поскольку еще больше ресурсов отправлялось на экспорт[4482]. Под руководством Тимошенко поспешно возрастали масштабы подготовки офицеров: в 1940 году в Советском Союзе насчитывалось 18 военных академий плюс восемь военных факультетов в некоторых гражданских университетах, а также 214 армейских и шесть флотских училищ. Офицерские курсы имели продолжительность от 45 до 90 дней. Также нарком обороны спешно строил новые железные дороги и аэродромы — по плану, к концу 1941 года в стране должно было насчитываться 950 аэродромов, включая более 300 новых[4483].
Кроме того, 7 мая 1940 года Сталин одобрил восстановление адмиральского и генеральского званий. В число тех, кто получил звание генерала армии, вошел Мерецков, а нарком ВМФ Кузнецов стал адмиралом. К тому моменту «Сталин уже не переносил возражений, — вспоминал Кузнецов. — Вокруг него образовалась своего рода плотная оболочка из подхалимов и угодников, которые мешали проникнуть к нему нужным людям. Нам, молодым, поднятым волнами „неспокойного“ периода 1937–1938 годов и пытавшимся по неопытности „свое суждение иметь“, приходилось быстро убеждаться, что наша участь — больше слушать и меньше говорить». Все же Кузнецов отмечал, что «я тогда преклонялся перед авторитетом Сталина, не подвергая сомнению что-либо исходящее от него»[4484].
