Все же это соглашение не означало обязывающего военного союза. Кроме того, в нем открыто указывалось, что оно не направлено против Советского Союза. «Его исключительная цель, — сообщал Молотову Риббентроп за два дня до запланированного подписания, — в том, чтобы привести в чувство элементы, подталкивающие Америку к вступлению в войну»[4692]. Вайцзеккер, 28 сентября уведомляя советского посла в Берлине о подписании соглашения, подчеркивал, что участвующие в нем страны стремятся к улучшению отношений с СССР[4693]. «Чрезвычайно важно, — отмечал 28 сентября в своем дневнике глава Коминтерна Димитров. — Очередной шаг к перерастанию войны в мировую»[4694]. В анонимной аналитической статье на первой полосе «Правды» (30.09) — она была написана Молотовым — утверждалось, что подписание нового трехстороннего пакта в Берлине означает формирование двух блоков: Германия, Италия и Япония против Англии и США с Советским Союзом в роли довольного наблюдателя; этой же фантазией Сталин ранее поделился с Варгой. Далее Молотов в качестве анонимного автора уверял читателей, что Трехсторонний пакт не стал для СССР сюрпризом, и снова подчеркивал, что Советский Союз сохраняет нейтралитет и двусторонние пакты о ненападении с Германией и Италией остаются в силе[4695].
Отныне японские правящие круги надеялись на улучшение отношений с СССР, чтобы обезопасить северный фланг страны и усилить нажим на Чан Кайши с целью добиться его капитуляции. 3 октября 1940 года японские и советские представители втайне приступили к выработке пакта о ненападении, предварительно договорившись, что «СССР прекратит оказывать помощь Чан Кайши и пресечет антияпонскую деятельность Коммунистической партии Китая; взамен Япония признает и соглашается с тем, что Коммунистическая партия Китая сохранит в качестве своей базы три северо-западные провинции (Шаньси, Ганьсу, Нинся)». Также представители договорились о том, что Советский Союз не будет возражать против действий Японии в Индокитае, а Япония не будет противодействовать каким-либо будущим советским шагам в Афганистане[4696].
Ложкой дегтя оставались немецкие войска на востоке. Голиков (2 октября) докладывал, что немцы переводят многие части из Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства ближе к советской границе. Глава резидентуры НКВД в Болгарии прислал секретное донесение о перевозках германского тяжелого вооружения на баржах по Дунаю к Черному морю, прямо к советскому порогу. Однако советская разведка следовала линии, согласно которой резкое наращивание немецких сил было связано только с необходимостью вывести войска из покоренной Франции, где преобладали антигерманские настроения. Тем не менее аналитики также отмечали желание Германии усилить свое влияние в Восточной Европе, особенно на Балканах[4697].
В конце сентября Шуленбург находился в Берлине, где он пытался вернуть отношения с Москвой в прежнюю колею, добиваясь, чтобы советским властям было отправлено приглашение совершить государственный визит[4698]. Риббентроп не оставлял попыток восстановить дружественные двусторонние отношения путем приглашения Молотова или даже Сталина в Берлин. Немцы, как и англичане, ошибочно полагали, что Молотов никогда не бывал за границей (в 1922 году он посетил фашистскую Италию), но они тем не менее были уверены, что он прибудет в Берлин в ответ на два визита германского министра иностранных дел в Москву[4699]. Риббентроп дал знать графу, что ведется подготовка нового приглашения Молотову. Предполагалось, что темой этой долгожданной встречи станет создание обширного антибританского европейско-азиатского блока — заветной мечты Риббентропа[4700].
Неспособность расправиться с Англией не давала Гитлеру покоя. Британские Королевские ВВС не только не позволили люфтваффе завоевать воздушное превосходство, необходимое для форсирования Ла-Манша, но и бомбили Берлин и другие немецкие города[4701]. С 10 июля по 31 октября 1940 года в ходе так называемой «Битвы за Англию» «Харрикейны» и «Спитфайры» сбили 1733 самолета люфтваффе. Англичане потеряли 915 самолетов. («Никогда еще столь многие не были так многим обязаны столь немногим», — сказал Черчилль по поводу войны в воздухе.) И операция «Морской лев», и невнятные предварительные планы вторжения в Россию были перенесены с осени 1940 года на весну 1941 года. Вермахт являлся крупнейшей безработной сухопутной армией в мире. Фюрер, утратив инициативу, с 5 по 8 октября находился в уединении в Бергхофе, где он обдумывал имеющиеся у него возможности.
